Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 35 – Маша Малиновская

Я моргаю. Одни раз, другой. Перечитываю сообщение раз десять, не меньше. И только тогда вдруг ощущаю в груди болезненный прострел.

Как так?

Я ведь… я ведь слышала собственными ушами. Сначала от его матери, а потом и от самого Семёна.

“А разве он вам не сказал, что по окончании учебного года едет на год на стажировку в Японию?”

“Да, билеты уже куплены”

Эти две фразы пульсируют в голове. Дыхание учащается, когда я понимаю, что… что если это всё ужасное, жестокое стечение обстоятельств?

Это ведь Семён. Мой Бамблби, тот, молодой и непокорный. Что если он и не собирался в Японию? Только пообещал отцу, чтобы от него отстали, а сам… сам не собирался…

“… без тебя, Василина…”

Мне срочно нужна опора. Я хватаюсь рукой за косяк двери и судорожно вдыхаю, с трудом и сипло, будто кто-то мне горло перекрыл, сдавил.

А что если… я тогда сама всё испортила? Если все эти пять лет — моя вина? Если дочь без отца — моя вина?

Руки дрожат, когда я пытаюсь разделить резинки на бахилах. В коридоре клиники красиво, тихо и совсем не по-больничному. Даже пахнет кофе.

Но тем не менее, я сильно нервничаю. Настя по большей части молчит, разглядывая всё по сторонам.

Уснула я вчера уже под утро, наплакавшись вдоволь. Сердце трепетало и стучало так гулко, что его тревожный бой колоколом отдавался в голове.

Конечно, не выспалась. Голова как валун, в горле першат невыплаканные слёзы. Но мне нужно быть собранной и внимательной, нельзя пропустить мимо ушей ни единого слова профессора.

— Вас пригласят, — говорит девушка за стойкой на этаже. — Присядьте пока, пожалуйста.

Пока ожидаем, играем с Настей тихо в города, но я то и дело называю невпопад.

— Может, просто дашь мне телефон, и я шарики полопаю? — поднимает брови домиком дочь. — Ты что-то слишком напряжена.

Всё-то она видит.

— Нет, лисичка, — качаю головой. — Ты вчера и так мультики два часа смотрела, а потом играла в своего “Кота” час. Глазки надо поберечь.

Настя поджимает губы, а потом взгляд её вспыхивает, личико вытягивается и каменеет. Она резко встаёт, неотрывно глядя в другой конец коридора.

Когда перевожу глаза, у самой в животе всё поджимается, начинает сосать под ложечкой.

Потому что в конце коридора я вижу Семёна.

Он идёт к нам с Настей спокойной размеренной поступью. Уравновешен и сосредоточен. Настя же замирает, как сурикат на пригорке, глядя на него безотрывно.

— Привет, — говорит приветливо и спокойно, когда подходит. — Не опоздал?

— Нет, ещё ждём, — чуть откашлявшись отвечаю, внезапно ощущая сильную жажду.

— Можете проходить, доктор вас ждёт, — кивает на дверь нам девушка у стойки, будто она специально ждала Семёна, чтобы пригласить нас к профессору.

Я отираю взмокшие ладони о джинсы и встаю с диванчика. Семён опускает ручку и толкает дверь в кабинет.

— Можно? — осведомляется он.

— Проходите, — отвечает профессор.

Я делаю вдох, а по телу пробегает дрожь, когда Настя берёт меня за руку.

И Семёна тоже.

Будто проводок соединяет нас. Молча, ничего не говорит и даже не смотрит на Семёна. Будто интуитивно.

Будто она делала это всю свою жизнь, тысячи раз.

Семён сжимает её ладошку в ответ. Тоже без взгляда и акцента. Так естественно и так… правильно.

И больно для меня. Потому что груз вины после его вчерашнего сообщения кажется таким непосильным, что колени подкашиваются.