Книга Училка и Чемпион, страница 75 – Маша Малиновская

— Молодец, что стараешься отвлечься, — отвечаю, хотя голос дрожит. — Ты молодец, Игорь. Правда. А уроки подождут. Не переживай, я с учителями решу всё завтра.

Он молчит, и мы оба зависаем в тишине.

— Ладно, я пошел.

— Давай. Пиши. Или звони, особенно, если отец долго не вернется.

— Ок.

Звонок заканчивается, но тревога остаётся. Я сжимаю телефон в руке, будто это может остановить поток мыслей.

Мирон где-то шляется. Игорь говорит это так, словно это что-то обычное. Я понимаю, дерьмово тебе, страшно, и ты привык, что сын у тебя самостоятельный. Без матери дети часто такими растут — в школе насмотрелась.

Но, блин, ему двенадцать. Всего, черт возьми, двенадцать!

Выдыхаю и зажмуриваюсь. Сердце не на месте. Не могу я так… ноет в груди.

Кажется, я знаю, где он может быть. Его любимое место — у реки. Небольшой дикий пляж, куда почти никто не ходит, особенно зимой. Если спуститься с обрыва, там можно укрыться от всего мира.

Я натягиваю спортивный костюм, куртку, кроссовки и вылетаю за дверь.

Дорога к пляжу кажется длиннее, чем обычно. Ветер холодный, пронизывает до костей, а снег под ногами хрустит так громко, будто природа решила сыграть тревожную симфонию. Когда я наконец спускаюсь к реке, сердце бьётся как бешеное — от холода, от волнения, от тревоги.

Мирон сидит прямо на снегу. Его спина прямая, взгляд устремлён вдаль, на мутную воду Кубани. Силуэт неподвижный, как изваяние.

Молча подхожу ближе и останавливаюсь рядом. Молчу — слова как-то сразу не находятся.

Он оборачивается. Его лицо, обычно такое уверенное, кажется сейчас осунувшимся. Под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию.

Я присаживаюсь рядом на корточки.

— Встань, — говорю, коснувшись его плеча. — Замёрзнешь.

— И что? — он смотрит на меня, и сердце сжимается от его потухшего взгляда. — Врач сказал… Шансов мало. Хорошо, если до утра доживёт.

Его голос хриплый, надломленный. Мне хочется сказать что-то ободряющее, но я знаю, что это будет ложью. Баба Шура пожилая, и её состояние действительно серьёзное. Обширный инфаркт в её возрасте да с её весом.… Ох-ох.

Вместо слов я кладу руку ему на плечо, чуть сжимаю.

— Пошли ко мне, Кошка, — наконец говорит он, его голос тихий, как шепот. — Пожалуйста.

— Конечно, — отвечаю, не раздумывая ни секунды. — Пошли.

Мы встаём, вскарабкиваемся обратно на набережную и идём к его дому. Тут недалеко, минут десять ходу, но всё это время мы идём молча. Я нахожу ладонь Мирона и переплетаю его пальцы со своими. Обиды, претензии, сомнения — всё это сейчас кажется таким неважным.

В квартире тепло, и я чувствую, как пальцы после холода начинает покалывать. Игорь выглядывает из своей комнаты, его лицо напряжённое, но он ничего не говорит, просто уходит обратно к приставке. Мирон садится за кухонный стол, уставившись в одну точку, а я начинаю готовить ужин. Простую домашнюю еду, без изысков. Варю картошку, поджариваю отбивные и нарезаю салат.

— Ешь, — говорю, ставя перед ним тарелку.

Он поднимает глаза, потом неохотно берёт вилку. Ест медленно, словно из чувства долга. Игорь выходит из своей комнаты, садится рядом, молчит. Мы все молчим. Тишина заполняет пространство, но я стараюсь не нарушать её, зная, что сейчас слова ничего не изменят.

Позже я укладываю их обоих спать. Игорь в своей комнате, а Мирон на кровати в спальне.