Книга Сначала повзрослей, страница 4 – Маша Малиновская

Откуда она вообще в моей голове? Я вроде полчаса назад слушал “Гражданскую оборону”, а теперь в башке зациклилась эта ромашка. Не сильно она на Егора Летова смахивает.

И снова: раз ромашка, два ромашка…

Блядь!

На дорогу буквально в паре метров выбегает девчонка. Едва успеваю ударить по тормозам, хорошо, что только-только сам их перебрал. А не всякие прохоровы… Иначе точно бы девке этой трындец был.

— Ты совсем дура? — ору с психу, выскочив из машины.

Наркоша, что ли? Трясётся вся.

Волосы взлохмачены, джинсы и куртка все в грязи, по лицу косметика размазана. Мелкая какая-то, малолетка ещё, наверное.

Дрожит, как осиновый листок, всхлипывает.

— Ты куда под колёса-то бросаешься? — спрашиваю мягче, сомневаясь, честно говоря, что она вообще адекватно воспринимает мои слова.

— Пожалуйста, — лепечет и падает на колени, как подкошенная. — Пожалуйста, помогите. Заберите меня.

Так, блин.

— А ну вставай давай, — подхожу к ней и вздёргиваю на ноги, но она, кажется, не способна на них устоять. Трясётся вся, аж зубы стучат.

Запах алкоголя ощущаю, но девчонка не в стельку. Перепугана — да, но не бухая. Синяков на лице не видно, но на куртке замечаю кровь.

— Ранена?

— Они… там… — бормочет себе что-то под нос, глядя на меня огроменными глазищами.

Хреново попахивать начинает эта история. Твою ж, Герман, ты то дерьмо, то в партию… Без приключений я, по ходу, никак.

— Тебя обидели?

— Не успели, — всхлипывает, а я отчётливо слышу, как клацают её зубы.

— Откуда кровь?

Она разворачивает ладонь, на которой заметны царапины. Не сильно глубокие, но кожу свезла.

— Не бросайте меня, пожалуйста, — начинает заикаться от рыданий. — Я домой хочу.

Вот же проблема, мать твою. Только головняка мне ещё не хватало. Но не бросать же её тут на дороге.

— Поехали, — киваю на дверь машины, но понимаю, что сама она уже и шагу ступить не может, поэтому подтаскиваю к тачке и закидываю на заднее сиденье как мешок.

Сам усаживаюсь за руль. Настроение падает в минуса. Опыт многолетней оперативной работы подсказывает, что в таких историях может быть много переменных.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, глядя на неё через зеркало заднего вида. Сжалась вся в комок, коленки к подбородку подтянула.

— Женя, — пищит, всхлипывая. Ревёт сидит. Уже хорошо, значит, не в ступоре.

— Сколько тебе лет, Женя?

— Во-восемнадцать, — поднимает зарёванные глаза. — Вы же в город едете?

Так, восемнадцать — уже хорошо.

— В город.

— Мне в ЖД район нужно, но хоть куда-нибудь, дальше я сама.

— Может, тебе в больницу надо всё же?

— Нет, — мотает головой. — Не надо в больницу. Домой надо.

Странно, что так отказывается от больницы. Может, под чем-то всё же девочка?

Из поворота выруливает какая-то тачка и пристраивается сзади. Сигналит, моргнув фарами. Кому там что ещё приспичило?

— Ой, только не останавливайтесь, пожалуйста, — скулит девчонка и её начинает колотить крупной дрожью. Того гляди, взвоет. — Это они, точно они. Р-руслан и его приятели. П-пожалуйста, не останавливайтесь!

Та-ак, кажется мой вечер точно перестаёт быть томным.

— Ляг там сзади и отсвечивай, — приказываю ей, а сам сворачиваю к обочине.

Евгения

Я не просто на ложусь, а даже скатываюсь на пол. Забиваюсь едва ли не под сиденье, рот ладонью зажимаю, потому что кажется, что даже моё дыхание слышно будет.