Книга Карнавал смерти, страница 82 – Анна Тищенко

— Затащил в будуар, – ледяным тоном напомнила Алекс.

— А, ну да. Ну, потом она одежку по всему будуару собирала, очень симпатично наклонялась, кстати. Такая попка… Гм, извини, Алекс. Ну так вот. Я смотрю, карточка эта выпала и за ножку кровати закатилась. Я потихоньку и забрал.

— То есть ты изнасиловал бедную девушку и к тому же ограбил?! – от тона Алекс замерзли бы и полярные медведи.

— Да почему изнасиловал? Она была в полном восторге. Знаешь, как она кричала?

— Мастер-ключ, – поспешно напомнил Николай, примирительно касаясь руки Алекс.

— Ну да. Он отлично подошел и к кухонной кладовой, и к погребу.

— А зачем кухонная кладовая?

Сергей уставился на Алекс в полном недоумении.

— Не могу же я пить вино без устриц и рокфора!

— Действительно, – хмыкнул Николай, а Алекс возвела очи горе:

— Что за болван?! У тебя несколько ночей был ключ от всех дверей, и ты вместо того, чтобы что-то разведать, проникнуть в комнату Мастера игры, сбежать, наконец, надирался в хлам и жрал устрицы?

— Да зачем отсюда сбегать? Классные девочки, повару здешнему надо при жизни памятник отлить из золота, вокруг красотища и каждый день такие развлечения, что дух захватывает. Лучший отпуск в моей жизни.

Алекс начала раздуваться, как глубоководная рыба-еж.

— Здесь. Каждый день. Игра со смертью!

— Мы и так каждый день играем со смертью. – Пожал плечами Сергей. – Утром ты умываешься, радуясь новому дню, собираешься на работу. А где-то на другом конце города так же умывается, напевая, твой палач. К примеру, водитель автобуса, который зазевается на повороте, или даже ребенок, который обронит банановую кожуру на асфальт. После Аргунского ущелья здешние ужастики меня не особо пугают. Но тут явно поуютнее. А если серьезно, мастер-ключ открывает только номера и хозпомещения, да и то не все. Я пробовал.

— Ты мог бы хотя бы зайти к кому-то из нас, – Алекс сделала последнюю попытку воззвать к совести прожигателя жизни.

— Я и заходил.

— К кому?!

— А вот этого, – он внезапно стал серьезен, – извини, не скажу.

Сергей проводил их до погреба и, подумав, вручил карточку Николаю.

— Забирай. Хоть сегодняшнюю ночь высплюсь. А вино, сыр и виноград попрошу к себе в комнату.

— Развратник и пьяница, – вынесла вердикт Алекс, глядя ему вслед. – И что за Аргунское ущелье, про которое он болтал? Это какой-то фильм?

— Это Чеченская война, – ответил Николай, тоже провожая взглядом удаляющегося Сергея. Тот беспечно насвистывал, бросая любопытные взгляды на гобелены. – Ущелье возле села Ярыш-Марды. Там попала в засаду колонна 245-го мотострелкового полка. Бой был страшный, погибла половина личного состава.

— Это же в прошлом веке было! Бред какой-то. Ладно, что мы станем искать?

Было странно и забавно, когда старинная дверь из потемневшего дуба, окованного железом, послушно открылась от прикосновения пластиковой карты. Внутри оказалось прохладно, сладко пахло сыростью, камнем, горячим воском и дикими ягодами. В полосе слабого света из коридора Николай заметил толстые восковые свечи на грубо сколоченном столе. Он достал жука-зажигалку, с грустью подумав, что тот, кто подарил ее, уже ничего не починит и не разгадает ни одну механическую загадку.

Жук раскрыл медные крылышки, исторг струю синего пламени и свечи запылали, оранжевым разгоняя темноту. Дверь Николай плотно закрыл. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил свет. Погреб оказался гораздо больше, чем он думал. Он даже имел перекресток, который расходился на три извилистых рукава. Тут были бочки со старыми винами, перегонный медный куб, стеллажи с бутылками, покрытыми пылью и паутиной. Этикетки на иных порыжели от сырости и времени, и невозможно стало разобрать благородные имена старых вин. Бочонки из-под хереса, в которых выдерживался виски, деревянные короба с редким коньяком… В конце восточного коридорчика с шампанским стояла широкая деревянная скамья, очень старая по виду. Они тщательно осмотрели и скамью, и пол под ней. Ничего. В западном коридоре обнаружился почерневший от вина деревянный чан. К нему была приставлена лесенка.