Книга Карнавал смерти, страница 10 – Анна Тищенко

— Ты такая красивая.

Да, черт возьми. Я час потратила на то, чтобы снова стать красивой. А ты все испортил.

Но он потянул ленту на ее пижамной курточке от «Рюш», освободил маленькие упругие груди и нежно провел пальцами вокруг карминных ареол. Алекс отодвинулась.

— Любимая моя, я хочу тебя…

— А я нет. Отстань, я устала.

Отодвинулся, в глазах обида. Алекс и вправду ничего не хотела. Опять изображать экстаз, когда только и считаешь минуты – когда это кончится? Достигать каждый раз «пика священного экстаза» ей удавалось только с одним из своих любовников. И кто знает, по причине ли его выдающейся анатомии, которой не устыдился бы и Приап (двадцать восемь сантиметров, готовых к бою в любое время дня и года!), или благодаря его небрежной, снисходительной ласке, сквозившей в каждом касании, или потому, что языком он умел работать ничуть не хуже, чем членом… Брокер, игроман, мизантроп. Но только с ним получалось всегда.

С Николаем же Алекс чаще актерствовала, но сейчас ее вдруг взяла досада. Ну что за мужчина, послушен, как маленький ребенок. Сейчас взглянул бы на нее весело и зло, содрал бы с нее эту пижаму и взял бы, вот так, грубо, не слушая никаких возражений. Странные, ненормальные фантазии. С чего бы? Но тело неожиданно среагировало. Тепло разлилось внизу живота, Алекс почувствовала непривычный прилив крови к тем губам, что не покрывала ежечасно помадой. Удивленная, раздосадованная, она грубее, чем обычно, отчитала Николая и повернулась на бок. Но сон не шел.

С утра они отправились по адресу, указанному на визитке. Долго кружили по рыбному рынку, разыскивая нужный дом. Николай пришел в совершенный восторг, любовался крупными, будто покрытыми прозрачным лаком, устрицами, искрящимися грудами льда, украшенными половинками слезящихся толстокорых лимонов. С детским любопытством он разглядывал разноцветные рыбины, с ясными, будто живыми глазами. Алекс сухо поинтересовалась, чем, собственно говоря, это его впечатляет. Ответ был очевиден – точно, как на картинах фламандцев! Ничего не изменилось, будто и не пролетали четыре столетия.

«О, да, – подумала Алекс. – Действительно ничего. Так же нет резиновых перчаток, всюду снуют грязные кошки и сомнительные голуби».

Наконец нужный переулок нашелся, чему она была несказанно рада. Дорогу им указала местная женщина, одетая как с обложки модного журнала двадцатилетней давности, когда в моду еще не вошли искусственные меха и обнаженные фотосессии скучающих звезд во имя спасения животных. На пожилой даме были элегантные туфельки и роскошная соболья шуба, у ног резвилась болонка, до крайности похожая на хозяйку – такая же миниатюрная, горделивая и пушистая. Николай обратился к даме на прекрасном итальянском, узнал дорогу, а заодно ее огорчения по поводу единственного сына. Вместо того чтобы продолжить семейный бизнес, делая изысканные маски, своенравный мальчик уехал в Лондон и работает (вы только подумайте!) в дешевом магазине обуви. Когда Николай перевел для Алекс содержание их беседы, она только плечами пожала. Ничего удивительного, она бы тоже уехала. В Лондоне можно подняться, а что делать здесь, среди этих каналов, картин, воспоминаний и мертвецов?

Нужный им офис находился на втором этаже старого дома. Когда-то фасад был выкрашен красным, но годы и влажный туман раздели его почти донага. Красивые, покрытые узорами лепнины стены покрывали глубокие трещины, остатки краски висели лохмотьями, но узкие стрельчатые окна с брызгами витражей, как и кружевные балконы, все еще были очаровательны. «Словно постаревшая, больная и нищая красавица», – подумала Алекс с усмешкой.