Книга Свято место, страница 67 – Тем Гарценштейн

— А это уже не тебе решать, – флегматично сказал Густав Верденберг и закрыл дверь.

Дрожащей рукой Александр достал припрятанную бутылку вина. Все держал для кого-то. Идиот.

Люди молчали. Только Маркус ходил вокруг и трогал стулья, передвигая их с места на место, будто строил баррикады. Густав сел напротив Александра, вальяжно сложив ладони на животе.

— Не будем тратить время. Полагаю, ты знаешь, кто я. И в расшаркиваниях смысла нет. Восемьдесят процентов от выручки. – Александр скривил рот и ощутил постыдные слезы в глазах. – Или все.

Ничего человеческого в голосе Густава не было. Будто он решился заговорить со стулом, будучи при этом лампой. Старой, воняющей едким керосином, с толстым слоем пыли.

— Я слышал, у тебя есть жена и сын. Зачем все усложнять? Мое предложение достаточно…

— Что мне делать с двадцатью процентами?! – воскликнул Александр, перебивая. – Я и так еле-еле…

Грохот. Маркус повалил стул.

Он бы согласился. Двадцать – это больше, чем ничего. Все всегда надеялись, что Густав дрогнет, растрогается очередной грустной историей, проявит великодушие. В хорошие дни Густав предлагал сделку, в плохие – сразу убивал.

— Согласишься на двадцать, мы пожмем руки. – Верденберг усмехнулся и запустил пальцы в рыжие локоны. – Выпьем. Ты пойдешь к себе, можешь даже поплакаться на плече у жены. Рита, да? Чудесное имя.

— Я не могу. Не могу. У меня долги. Понимаете? – Александр рывком вышел из-за стойки, будто надежда прибавляла ему силы. – Давайте пятьдесят на пятьдесят?

— Вздор, – Густав устало улыбнулся. – Я могу взять все.

— Нет.

Густав несколько секунд пристально смотрел на сморщенное рыданием лицо Александра, похожее на переспелый розовый томат, а затем разочарованно, словно ставка не сыграла, развел руками.

— Ну, нет так нет.

Барон со вздохом встал. В Александра, распахивая пулями грудь, выстрелили двое. И не было лучших моментов перед глазами: ни Риточки в белом платье, ни голубых глаз сына, ни ангелов в золотом сиянии, поющих небесные гимны – только равнодушное лицо Густава.

— Достаточно. Он умер.

Александра похоронит жена. Он станет тленом, гумусом, отличным удобрением для бледно-синих цветов, что будут расти на могилке. А потом – метилом, кислотами, переродится в абрикосовое дерево. Через много-много лет его сын приведет на кладбище своего сына. Над головами – бархатные желтые абрикосы.

Человек с пистолетом пересек зал и молча отодвинул столик, под которым трясся от ужаса парнишка-работник. Раз – выстрел прямо в крепкий затылок. Пунцовая кровь потекла по деревянным доскам, будто вишневый сок пролили. Темный, густой, вяжуще-кислый. Юноша почему-то дрыгал левой ногой – видно, пробитый свинцовой пулей мозг еще истошно пытался существовать. Жить. А потом выстрелили еще раз, и все прекратилось.

— Сжечь? – тихо спросил Маркус.

Иногда Густав просто уничтожал все. Чужие мечты, планы, жизни. Ему и этот кабак особо был не нужен. Барон источал патологическое желание истреблять свет.

— Надо подумать. – Он одернул сюртук. – Пока не могу точно решить. Место неплохое, можно и продать.

Густав пошел к выходу, по пути небрежно оттолкнув ногой несчастного парнишку, из головы которого текла тонкая полоска крови, обернулся.

— Сколько я там обещал? Двадцать, да? Продайте кабак и отошлите двадцать процентов его жене. Так будет правильно.