Книга Свято место, страница 120 – Тем Гарценштейн

— Это правда, дорогая?

Элла, ахнув, протянула руки к мужу, и на ее лице появилось выражение такого дикого отчаяния, что черты резко стали волнистыми и выпуклыми, словно театральная маска.

— Да. Понятия не имею, что за морок нашел на меня!

Виктор на мгновение закрыл глаза. Вздохнул, сел на быстро придвинутый лакеем стул. Плечи опустились под тяжестью позора.

Эта женщина, удивительно умная и находчивая, сразу показалась ему прекрасной партией для брака. Рано осиротев, она получила воспитание в доме своего дяди, члена религиозного общества. Виктор и дядя сошлись буквально во всем: в идеях, планах, вкусах, даже любимые книги были общие. В первую же встречу между вторым блюдом и десертом решили объединиться, построить единую крепкую дорогу в славное будущее. В общем, устроить брак между племянницей, которая уж больно долго в девках сидела, и Виктором. За идею, конечно, выпили.

Смотря на жену, Виктор искренне пожалел, что тогда его не накрыло похмелье и утром он, как честный мужчина, поехал свататься.

— Пожалуйста, уйди, – казалось, сейчас ему было стыдно глаза поднять на жену.

Элла, скрипя каблуками, подошла к мужу и обвила тонкими руками его шею. Этот жест, полный нежности и ласки, показался Маркусу отталкивающим: он мог поклясться, что руки Эллы скользили по ткани сюртука, точно змеи.

Виктор Шеллерман пылко прижался губами к розовому холмику на ладони, и на лице Эллы мелькнуло что-то, похожее на смущение, а на щеке появилась прелестная ямочка, на миг чуть оживив никудышное лицо. Трогательная семейная сцена, которая стала актом примирения после другой сцены – удивительной и бурной, – вызвала неловкие смешки.

Маркус уже был готов выдохнуть, но Густав не собирался садиться: он так и стоял, держа руки в кармах и умильно смотря на супругов.

— Странные дела творятся, не правда ли? – спросил он таким небрежным тоном, словно был один в зале и собирался говорить сам с собой. – Одни пытаются убить других на глазах у публики, словно мы дикари какие-то.

Кто-то засмеялся, но Густав повернул голову, и смех превратился в сухой кашель.

— Я понимаю: давление, обстоятельства, ситуация, милая дама, которую я весьма великодушно называю милой. И заметьте: я так корректен, что почти вежлив. – Он качнул стул и отошел от своего места, чтобы, как недавно Элла, неторопливо двинуться по залу. – О чем болтала маркиза? Карьера Ренна… Да, страшная перспектива. Многие из нас могут потерять свои прибыльные дела. – Резко остановился. Поправил браслет на руке. Паузой никто не воспользовался. Даже для вдоха. – Признаюсь, я понятия не имею, к чему все идет, я не знаю, чем закончится моя речь. Может, в конце я выстрелю себе в голову, а может – в вас. Вдруг зарежу кого-то из вас, как свинью? Я же странный, верно, Виктор, ты это имел в виду? – Густав легко усмехнулся, но в зале стало так душно и жарко, что практически не продохнуть. – В одном моя вера крепка: борьба с Венцом нам на руку. Госпожа Зельман. – Женщина едва не подпрыгнула на стуле и тут же покраснела, как гимназистка, чье сочинение будут читать перед всем классом. – Скажите мне, неужели вы не хотите, чтобы ваши бордели работали и в тех районах, откуда ушли люди после появления Венца? А ты. – Густав повернулся к Бурову, и Зельман, широко раскрыв глаза, с писком втянула в себя воздух. – Скажи мне, неужели мой алкоголь не радовал твоих гостей в игорных домах? Не я ли помог тебе сохранить дело, когда военные давили? И сейчас ты спокойно глазел на попытку меня убить?