Онлайн книга «Сегодня я слишком занята»
|
И тогда я окончательно убедилась: все это время меня тревожило не происходящее вокруг, а несостыковка – внезапный интерес Херейса ко мне. Раньше он никогда так себя не вел. «Что у него на уме?..» Я невольно продолжала смотреть на него в упор. Вокруг ничего не изменилось, а вот Херейс изменился. Его поведение стало… другим. Перемена едва заметная, но именно она меня и насторожила. Я спросила прямо: — Почему вы вдруг стали так внимательны ко мне? Херейс ответил не сразу. Некоторое время он просто разглядывал меня. На его лице не читалось ни растерянности, ни удивления, он был спокоен, будто что-то обдумывал. Потом он заговорил: — Разве хорошее отношение к своей супруге не естественно? Естественно? С каких это пор он так считает? Я неосознанно впилась в него ледяным взглядом. — Мы ведь муж и жена. Муж и жена… только на бумаге, для общественности. Нет, даже меньше. Таковы были наши с ним отношения. Чего он добивается, говоря мне это? Я тщетно искала ответ в его лице, но, сколько бы ни пыталась вспомнить, прежде никогда не видела Херейса таким. Тот человек, которого я знала, говорил со мной только по крайней необходимости. Если дело не касалось обязанностей, он всеми силами избегал меня, даже простого соседства. А теперь вдруг он же сам произносит: «Мы супруги», еще и проявляет интерес? Нелепо и совершенно непонятно. «Да что с ним такое?..» Он внезапно стал подчеркивать слово «супруги» так, будто мы и вправду можем быть нежной, близкой парой. * * * Слухи о том, что случилось между нами с Кайлой в ателье мадам Сесиль, расползались, как пожар по сухой траве. Наверняка в скором времени они должны дойти и до Луиса. Долго ждать не пришлось. Вскоре от него пришло письмо с просьбой приехать в императорский дворец. Формально он отправил приглашение заехать и рассказать о делах, но, по сути, требовал немедленно явиться. Карета, присланная из дворца, уже ждала нас у ворот герцогского дома. В момент, когда мы с Херейсом почти выехали, из особняка вдруг выбежала Изабель, которая все это время якобы «по состоянию здоровья» не покидала комнату. «Чего на этот раз она добивается?» – мелькнул в голове вопрос, когда я увидела ее, пошатывающуюся и спешащую к нам. Издалека ее бег выглядел так, словно она едва держится на ногах и вот-вот упадет. Подбежав, она остановилась перед нами и с видом побитой собаки вытерла слезы платком. Все было сделано с целью вызвать жалость у любого, кто на это посмотрит. Крепко вцепившись в мою руку, Изабель умоляюще заговорила: — Эйлин, пожалуйста… поговори с его величеством… Казалось, с ее ресниц вот-вот покатятся слезы. — Я очень переживаю… вдруг он причинит Херейсу вред… Она снова промокнула глаза платком, демонстрируя тревогу за своего ребенка. Со стороны это можно принять за проявление чистой и трогательной материнской любви. — Вы хотите сказать, что его величество из тех, кто способен навредить невиновному? Только вот эта чистая «материнская любовь» звучала как прямое оскорбление императора. Такие слова недопустимо произносить при мне, его сестре, – даже если Луис и в самом деле вызвал Херейса с намерением что-то ему сделать. Более того, будь это правдой, у меня не было ни малейшего желания останавливать Луиса. — Ч-что вы?!. Моя хладнокровная колкость мгновенно сорвала с Изабель маску «несчастной матери», и ее глаза загорелись. На уровне инстинктов она поняла, что еще одно неверное слово, и ситуация усугубится. Но уже в следующую секунду она «взяла себя в руки» и снова разыграла материнскую тревогу за сына. |