Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 90 – Елизавета Соболянская

Неклюдов, стоящий, как обычно, позади меня и любующийся пейзажем, чтобы не дай Бог не увидеть ногу барышни без башмачка, не поворачиваясь сказал:

— Если вам так нужно к этому мастеру, мадемуазель, я распоряжусь насчет коляски.

— Буду вам благодарна, — с легким вздохом ответила я.

— Отчего же вы вздыхаете? — уточнил юнкер, и мне показалось, что в его голосе скользнула улыбка.

— Оттого, что мои благодарности к вам все накапливаются, растут, а вы не спешите ими пользоваться, — призналась я. — Боюсь, когда вы предъявите счет к оплате, он станет для меня неподъемным!

— Не тревожьтесь, мадемуазель, — нет, усмешка мне точно не послышалась! Но не саркастичная, не злая, просто улыбка человека, уверенного, что знает больше. — Я не посмею огорчить вас неподъемным долгом. Уверен, когда настанет время взыскать ваш долг, эта ноша окажется вам по силам!

Я поморщилась, радуясь тому, что сижу спиной к Неклюдову.

Вот что за человек? Нет бы вежливо сказать: “Что вы, что вы, мадемуазель, какие долги? Я помогаю вам из человеколюбия и доброй привычки — мама таким воспитала!” Нет ведь, обещает, что долг будет посильным!

А я провела в этом мире уже достаточно времени, чтобы понимать — иногда и моральный долг может придавить к земле или убийственно сказаться на дальнейшей жизни и карьере.

Тут, по счастью, Митрофан воткнул в меня иголку, я дернулась, сцепив зубы, и перестала отвлекаться. Долги так долги! Сумею вернуть возможность ходить без трости — будет больше шансов устроиться в этой жизни.

После перевязки к мыльне подъехала коляска, приведенная денщиком Неклюдова. Варфоломей Семенович привычно поднял меня, усадил на пышные коричневые подушки, сел рядом и велел кучеру ехать в богадельню.

Старые солдаты грелись на солнышке у стены своего жилища. Покуривали трубочки с каким-то дешевым, очень вонючим табаком и занимались рукоделием — кто-то сшивал ремни, кто-то кроил, кто-то вырезал обычным ножом какую-то затейливую фигурку — в общем, все были заняты делом.

На коляску особого внимания не обратили — вся семья Михаила Павловича периодически ездила то на прогулку, то в гости в соседние поместья и дворцы, то старшая прислуга “летала” за чем-то важным и нужным.

Головы подняли лишь тогда, когда коляска остановилась у богадельни:

— Молодцы, кто из вас Митрохе-лекарю саквояж тачал? — спросил Неклюдов.

— Я, вашбродь! — отозвался похожий на цыгана горбоносый, чернявый и полуседой солдат в поношенном зеленом мундире, накинутом на плечи.

— Барышне помощь нужна. Ты ее выслушай и, если можешь — помоги, а я тебя не обижу.

Солдат уставился на меня, стараясь не выдать своего любопытства, а я просто спросила, нет ли у него готовых изделий?

— Есть кое-что, мадемуазель, да не знаю, сгодится ли вам.

— Ты покажи, — попросила я, — если не сгодится, попрошу такой, что быстро сделать можно. Туфли комнатные или сумку из одного лоскута.

— Понял! Гришка! — на его зычный хриплый окрик из богадельни высунулся мальчонка лет пяти. Из тех, что еще не считались полноценными помощниками при работах в поле, но вполне могли помогать вот таким старикам в мелких домашних работах. — Принеси из сундука готовое.

Мальчишка сразу понял, спрятался внутрь и через несколько минут явился обратно с доской, застеленной полотенцем с какой-то пестрой вышивкой.