Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 75 – Елизавета Соболянская

Я закусила губу. К Митрошке надо. Очень надо. Я ведь почувствовала, несмотря на боль, что идти становиться легче. Но тропинка действительно размокла до состояния болота. Словно на землю не просто плеснули водой, а сперва перекопали, а потом хорошенько полили.

Сказать я, правда, ничего не успела — меня спокойно подхватили на руки и понесли. Няня тут же прекратила причитания и ловко запрыгала следом, бурча себе под нос имена особо почитаемых ею святых помощников от святой Варвары, защищающей от внезапной смерти, до чтимой в Палермо святой Розалии.

Через несколько минут Неклюдов остановился на пороге мыльни и крикнул в распахнутую дверь:

— Эй, есть кто-нибудь?

Навстречу заполошно выскочила знакомая мне банщица:

— Ваше благородие! Ой, барышня! Простите, у нас тут… Я сейчас Митроху позову!

С этими словами она унеслась в сизый туман, подозрительно напоминающий табачный дым. Неклюдов хмыкнул, огляделся и кивнул няньке. Та немедля отыскала в прихожей какую-то скамеечку, вытащила ее на свежий воздух и установила в тени купальни, подальше от болотистой тропинки.

Вскоре из купальни вышел Митрофан — такой же всклокоченный и странно одетый.

Клавдия подвела его ко мне, и он легко опустился на колени:

— Пришла, барышня? — сипло спросил мужик, не замечая Неклюдова и няньку. — Хорошо. Клавдея, травки принеси и бинты. Да быстро.

Банщица убежала, а Неклюдов принялся рассматривать пейзаж. Судя по всему, Митрофана он знал и не реагировал на то, что мужик-лапотник разматывает повязку на ноге барышни.

Я набралась смелости и взглянула на освобожденную от бинтов ногу. Зрелище пугающее — синяя нога, отекшая, да еще в красных точках от уколов иглой, но… ощущалась нога иначе! Как-то легче, свободнее, словно ее не скручивало что-то.

Митроха снова промял ногу от кончиков пальцев до колена и удовлетворенно кивнул:

— Ладно все идет, барышня, сейчас повязку сменю, мазь добавлю, брусничную воду пейте, чтобы не дуло так, и завтра снова на перевязку.

Тут вернулась Клавдия — с бинтами, саквояжиком и лоханью с травяным настоем. Ногу мне снова вымыли, потыкали иголками, намазали мазью и забинтовали.

— А ходить, барышня, пока нельзя. До горшка можно, а по лестницам или еще куда — никак, — объявил лекарь.

Неклюдов молча дождался, когда Митрофан затянет последний узелок, и привычно подхватил меня на руки, уронив на колени слепца монету. Звонкую такую, серебряную. Я промолчала — только обняла юнкера за шею, чтобы ему легче было меня нести. Наверное, в этот момент вместе с надеждой вновь обрести возможность ходить без трости в моей душе родилось смирение. Нравится Неклюдову меня носить — пусть носит. Никто не обращает внимание на вопиющее нарушение этикета — и я не буду обращать. Скоро этот отбор закончится — подозреваю, что намеченные Еленой Павловной цели уже выполнены, и я вернусь в квартиру на Фонтанке и буду снова искать себе места.

Уверив себя, что мне все равно, я и не заметила, как быстро Варфоломей Семенович доставил меня в комнату, опустил в кресло и буднично сообщил:

— Через полтора часа ужин, я за вами зайду и предупрежу ее высочество об ограничениях в передвижении.

— Буду вам благодарна, — автоматически ответила я, и мужчина ушел.

Чтобы не быть голословной, я попросила няню подать письменный прибор и потратила час на аккуратный “список” колыбельной, да и стихотворение Марины Цветаевой на всякий случай пару раз записала.