Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 3 – Елизавета Соболянская

Доктор успокоительным тоном объяснял, что барышня жива и даже почти здорова, но вот нога… Тут он бессилен. Тугая повязка, лед и молитвы. Чудо, что конечность вообще цела и ее не придется отрезать. Кажется, Кристиан Морли побледнел, и доктор милосердно налил ему стопочку коньяка, а нянюшка запричитала на итальянском, враз позабыв русский.

До меня все доносилось словно издалека. Смешались в голове собственные воспоминания и страхи Кристианы, заныл ушибленный затылок, и я, чтобы как-то смягчить внезапный удар по всем чувствам, просто вытянулась, прикрыла глаза и замерла.

Доктор сразу насторожился — вернулся за ширму, послушал частящий пульс, заглянул в зрачки, поморщился:

— Господин Морли, — позвал он отца, — возможно, я ошибся, и ваша дочь ударилась головой сильнее, чем я думал. Пожалуйста, вызовите своих слуг, пусть мадемуазель Морли везут домой, положив голову на подушку. Не давайте ей полностью лежать — лучше проводить время полусидя. Микстуру от боли я выпишу, как и общеукрепляющую диету. Завтра загляну к вам с визитом, осмотрю больную.

Кристиан Морли рассыпался в благодарностях, и вскоре меня под руки вывели из кабинета, усадили в пролетку, подложили подушку, завернули в потертую медвежью полость и медленно повезли куда-то на Фонтанку — поближе к Михайловскому, а ныне Инженерному замку, в котором отец и служил преподавателем черчения — в Николаевском Инженерном училище.

Домом семьи Морли оказалась довольно скромная преподавательская квартирка, расположенная буквально напротив Михайловского замка.

Пока коляска катилась по брусчатке, я копалась в воспоминаниях Кристианы. Три комнаты и кухня.

Родительская спальня — узкая комната на два окна, с двумя кроватями, сундуком, заменяющим шкаф, ширмой для умывания и переодевания, туалетным столиком матушки, мундирной вешалкой отца, небольшим столиком под окном, за которым родители иногда завтракали или пили чай, когда хотели побыть вдвоем.

Комната Кристианы мало чем отличалась — только кровать была одна, и у девушки возле окна стоял небольшой письменный столик. На сундуке с одеждой спала няня.

Гостиная, украшенная вышивками госпожи Морли и цветами в горшках, ничем особенным не отличалась — диван, обеденный стол, несколько стульев, кресло, буфет с посудой. У окна рядом с массивным уютным “вольтеровским” креслом расположился рукодельный столик-“боб”. Второй такой же маленький стол господин Морли использовал для проверки ученических работ.

На кухне за занавеской прятался топчан кухарки, там же на хлебном ящике спала единственная дворовая девка, данная в приданое Софье Павловне Морли. Девке было уже почти сорок лет, и она считалась старухой, но все равно звалась “девкой”, поскольку замужем никогда не была.

Кроме того, в квартиру ежедневно по три раза являлся дворник — он приносил из подвала дрова и уведомлял кухарку о том, что во двор приехал водовоз. Иногда этот мрачный чернобородый мужик выносил золу, помои или что-то громоздкое за отдельную плату.

Таким образом в трех небольших комнатах и кухне проживало шесть человек.

Умывались все дома — для этого в спальнях стояли кувшины и тазы, а вот мыться ходили в общественные бани — устроенные по соседству в Банном переулке.

В четверг вечером Софья Павловна сама выдавала кухарке, сенной девке и няне по гривеннику — по копейке на баню, еще семишник на чай с сахаром в той самой бане, и две копейки на “помывку белья” при той же самой бане.