Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 20 – Елизавета Соболянская

— Как ты ладно все маменьке сказала, Кристя! Она всегда так переживает, что сирота и нет у нее связей больших или родичей сильных. А теперь даже капельки пить не стала, прилегла, да велела шкатулку с письмами подать — видно, еще кому-то писать собралась!

Эти новости меня порадовали, так что я не стала ложиться — зажгла лампу и села за маленький столик, чтобы порисовать открытки. Провал или победа — неважно, всегда нужно занимать руки, чтобы разгрузить голову и подумать. К кому мы еще можем обратиться?

Остаток недели прошел в тихой задумчивости, а в воскресенье мы отправились в церковь — помолиться, получить кусочек антидора и проводить пасхальную седмицу.

Семья Морли давно перешла в православие и посещала приход Симеона и Анны — храм, выстроенный по приказу Анны Иоанновны в память о дне ее рождения.

Чтобы попасть туда, пришлось перейти Фонтанку по Симеоновскому мосту и пройти через Соляной городок. Отец и матушка шли вместе, держась друг за друга, я ковыляла позади под руку с Лукерьей, да еще опираясь на трость.

Сочувствующих взглядов поймала немало. Вообще, в доме и окрестностях уже все знали, что меня сбила карета, и доктор не обнадежил.

Я все еще накладывала повязки с вонючей мазью на ночь, надеясь унять боль, но внешне нога выглядела целой, и синяки давно прошли. Если не нагружать ногу, сидеть, вытянув ее на подушечку, то боли не было, но Кристиана Морли — молодая девушка. Сидеть на месте трудно и вредно. Нужно движение, но каждый шаг причиняет боль, так что я старательно делала гимнастику в постели, старалась ходить хотя бы по дому, избегая лестниц, растирала упрямую конечность, никак не желающую исцеляться, но это все мало помогало. Родители переживали, искали какие-то чудо-снадобья и рекомендации, но единственное, что сумел им посоветовать доктор, навещающий воспитанников училища, — это поездка “на воды”, желательно — теплые.

— Это и вам, батенька, не повредит, — сказал он Кристиану Морли, — не нравится мне ваш кашель!

Папенька только грустно улыбнулся — на его жалованье ехать “на воды” нет смысла, денег не хватит даже на “почтовых” с долгими задержками на станциях.

Еще раз полюбовавшись прекрасным весенним днем, я запретила себе переживать. Сначала нужно устроить себя, потом отправить “на воды” папеньку, а там уж видно будет. Мне тоже не нравился кашель Кристиана Морли.

В церковной ограде уже толпились нищие, и матушка привычно-серьезно подала им несколько копеек, прося молитв.

Внутри остро пахло воском, дымом, старым деревом и влажным камнем. Принаряженные люди чинно и серьезно выбирали свечи, вставали ближе к иконам, слушали, как потихоньку распевается хор.

Матушка отошла, увидев кого-то из знакомых, отец заговорил с другим мужчиной в сюртуке, а я встала перед большой иконой Божьей матери и застыла, не зная, что говорить. Молитвы я знала — немного, но что-то помнила, только они не ложились в этот момент на язык.

В воздухе витал сизый дымок, плыл запах ладана, меня никто не беспокоил, и вдруг этот дым словно разделился на ячейки. В одной я увидела… себя! Не Кристиану Морли, а Христину Мореву! Лежащую на полу с безобразно раздутым лицом.

Да что там говорить — я узнала себя по блузке с модным принтом “полька-дот” и любимому серебряному браслету с черным камнем. Браслет мне достался от бабушки, я его любила и носила часто, так что он уже потерся и узоры стали нечеткими. Зато всегда сиял, а черный камень придавал вещичке стиля.