Книга Пленница Лютого Альфы, страница 33 – Светлана Ворон

— Надо прикинуть, чтобы я в накладе не остался. Бабки придётся вернуть политику, он потребует неустойку в двойном или даже тройном размере. Сойдёмся на ляме.

У меня сердце с такой силой летит в пропасть, что я перестаю дышать. Сколько?!

— Да ты охуел, блядь?! — разломанная сигара падает на пол, искры разлетаются.

— Это в аренду на трое суток, как прописано в договоре. Если захочешь дольше, посуточно доплачивать будешь, но там я уже скидку хорошую дам.

Кабан поднимает руки в примирительном жесте, но глаза у него, как у гиены. Он чует звон монет Джекпота.

— Но если для тебя это слишком дорого…

— Я тебя, блядина, сейчас похороню, — шагает Лютый вперёд, и Кабан бледнеет, сжимается.

— Мои люди наверху. Если я не вернусь, они ментов вызовут, зуб даю.

Слишком поздно для угроз и предупреждений. Лютый явно не из тех, кто долго раздумывает. Он сначала бьёт.

Я успеваю заметить смазанное движение рукой, слышу треск удара. И Кабан отлетает спиной в стойку бара.

Охает от боли, падает на колени и воет, держась за разбитое лицо. Кровища хлещет изо рта, зубы окрашиваются в алый.

— Я тебя не дурю и не накручиваю! Спроси у неё! — шепелявит, на меня пальцем показывая. — Я её продал на ауке почти за полмиллиона! Девственницы дохуя стоят!

Лютый оглядывается, и меня буквально парализует его ледяным взглядом. В нём — ярость обманутого зверя. Который оценивает, стоит ли трофей таких вложений.

— Скажи ему, скажи! — требует сутенёр от меня ответа. — Ты слышала ставки! У меня есть все доки. Не пытайся соврать.

— Триста пятьдесят, кажется, — выдавливаю с трудом.

Отвратительно называть вслух собственную цену. Меня и сейчас воротит от мысли, что меня продали, как куклу для секса. И теперь опять торгуются.

— Сучка, я с тебя три шкуры сдеру, — кидает, тем временем, сутенёр угрозы, сплёвывая кровь и трогая свои повреждённые зубы. — Хотел матери твоей в больничку бабла перекинуть, как договаривались, теперь хуй я ей помогу. Будут дырки тебе разрабатывать мои ребята, пока послушанию не научишься. И потом — на улицу. Самое днище будешь обслуживать, пока не сдохнешь.

— Ебало завали, — рявкает на него Лютый, но тому уже всё нипочём.

Он почуял жадность покупателя и своё гнёт. На меня бросает бешеные взгляды, и каждое страшное обещание — как пулю.

— Замену тебе быстро найдём. Сестрица твоя отработает. Я чуть не забыл, как вы похожи, клиент не заметит разницы.

У меня сердце в яму проваливается, прошибает холодным потом.

— Не надо сестру! — бормочу, непроизвольно делая шаг вперёд и заламывая руки. — Не надо!

Господи, ей всего восемнадцать! Какая ей проституция!

За Настю боюсь, за маму, которая ни о чём не подозревает даже. Внутри — паника скручивает все органы в дикий клубок. Подступает тьма, как будто я опять вот-вот потеряю сознание.

Сейчас я должна сделать всё, чтобы защитить близких. Поклясться, что отработаю всё сама. Просить, чтобы Кабан не трогал мою семью. Так ведь?

Но в горле комок, в глазах — слёзы. Ни слова не выдавить, накатывает истерика. Ужас и беспомощность рвут грудь. Меня трясёт.

Я не представляю, как из этой ситуации выкрутиться. Может, если бы я не сбежала, то отделалась малой кровью. Мою жизнь бы сгубили, но семью хоть не тронули.

А теперь уже слишком поздно. Раньше надо было о последствиях думать. Если даже сейчас я на всё соглашусь, сутенёр не пойдёт на уступки. По кругу пустит, а потом убьёт.