Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 7 – Лила Синклер

Мара поставила перед ней кружку с чем-то травяным и горячим и придвинула стул ближе к печи.

— Ты не спала ночь? — спросила Мара, разглядывая тёмные круги у неё под глазами. — Опять сидела над книгами до утра?

— Сначала скажите: кто нашёл меня в кабинете?

— Тильда. Та самая девочка, которую ты отправила за книгами. Она принесла тебе ночной отвар, увидела разбитый стакан и побежала за помощью. Пока разбудила кухню и послала мальчика ко мне, ты уже очнулась.

Значит, между пробуждением и стуком в дверь прошло не больше нескольких минут.

— Доктор меня осматривал?

— Не успел приехать.

— Когда приедет, пусть сначала посмотрит остатки отвара и скажет, могла ли такая доза вызвать обморок. Стакан и пробку не выбрасывать.

Мара нахмурилась.

— Лиора, это обычные капли. Ты принимаешь их не первую неделю.

— Тем важнее знать, сколько их было вчера.

Она не собиралась искать преступление там, где мог оказаться несчастный случай. Но и принимать удобное объяснение без проверки больше не хотела — слишком многое в этом доме держалось на словах «так было всегда».

— И пусть доктор осмотрит меня после того, как я передам накладные военным, — добавила она, заметив, что Мара приготовилась спорить. — Обещаю не выгонять его и не заявлять, что мне некогда.

— Ты именно так и заявишь.

— Вероятно. Поэтому проследите, чтобы он не поверил.

Мара улыбнулась — быстро и растерянно. Потом провела большим пальцем по краю чашки, собирая каплю, хотя чашка была сухой.

— Расскажите мне про отца. И что случилось после его смерти. Только не «всё стало плохо», ладно? Мне нужны люди, даты, решения.

Мара замерла с ложкой в руке.

— Ты же всё это знаешь, милая.

— Расскажите так, будто я не знаю, — сказала Лиора твёрдо. — Мне это нужно.

Мара долго смотрела на неё, затем придвинула чашку ближе и начала рассказывать, глядя в огонь.

Отец Лиоры умер полгода назад — сердце, внезапно, среди зимы, между завтраком и утренним обходом. Мара запомнила даже чашку, которую он не допил и которую потом долго не позволяла убирать со стола, хотя отвар остыл, покрылся неприятной плёнкой и всё равно никого уже не мог дождаться. Двор к тому моменту шатался третий год: доходы снижались, часть складов пустовала. Но пока хозяин был жив, дела шли, потому что он лично знал крупных клиентов, сам разбирал спорные грузы и держал в голове то, чему полагалось храниться в документах.

После его смерти вся эта система, построенная на памяти одного человека, начала рассыпаться.

— Ты пыталась вникать, — сказала Мара тихо. — Первые недели приходила к Гералю с вопросами, требовала показывать книги. Но он всякий раз находил объяснение — то расчёты сложные, то данные ещё не сведены, то «так делал ваш отец, доверьтесь». А ты не привыкла спорить со взрослыми мужчинами о делах, которых отец никогда тебя не учил вести самостоятельно.

Лиора слушала и злилась на человека, которого никогда не видела. Отец оставил дочери не управление, а набор личных договорённостей, существовавших только в его голове.

— И вы позволили ей поверить, что дело безнадёжно.

Мара отдёрнула руку от чашки.

— Да. Если хочешь обвинить, обвиняй как следует. Я видела, как ты перестала есть, как вздрагивала от шагов Гераля в коридоре, и решила, что ещё один разговор о книгах тебя добьёт. Очень удобно решила.