Книга Личная юрэй первого принца. Том 2, страница 98 – Селина Катрин

И тут на меня накатило осознание. Ну конечно же, я видела этот сундук! В комнате Харуки, ёшкин кот! А это — те самые письма, которые должны быть сожжены! Но как они здесь оказались⁈ Я же своими глазами видела, как служанка кидала их в угли!

— Я решил вернуть вам то, что вы утратили, госпожа Харука. Ваши старые письма. Скажите, благородная госпожа, разве могла бы дочь древнего рода Белой Лилии хранить у сердца письма какого-нибудь… кузнеца? Это ведь немыслимо. Ибо тогда выходит, что она поставила на одну ступень будущего дракона-императора и человека, который бьёт молотом по наковальне.

Зал ахнул, а Харука явно нервничая, задышала так часто, что вуаль заколыхалась у её лица. Пытаясь успокоиться, она сжала кулаки в широких рукавах и сглотнула. Я даже на миг восхитилась: вот это выдержка. Гадюка гадюкой, а хребет железный.

— Если это проверка, ваше высочество, — произнесла Харука, и голос её звучал ровно, лишь самую малость дрожал на верхних нотах, — то проверка эта недостойна ни вас, ни меня. Вы кладёте к моим ногам чужой сундук с неясными бумагами и ждёте, что я затрепещу? — Она высоко вскинула подбородок. — Я не знаю никакого кузнеца и знать не желаю. Сердце благородной девы дома Белой Лилии — что зеркальная гладь горного озера: в ней отражается одно лишь небо. А моё небо, ваше высочество, это вы, мой будущий супруг и господин. Так велит долг, так велит кровь, так велит честь драконьего рода, и всякий, кто говорит иное, бросает тень не на меня. Он бросает тень на ту воду, что чище слёз.

По залу прошелестел одобрительный, сочувственный гул. Главы родов закивали. Кто-то из девушек павильона Зимних Слив шумно ахнул и прижал веер к груди.

«Ох, и хороша, зараза, — подумала я про себя. — Прямо хоть в компанию её бери на переговоры с кредиторами. Соврёт и не моргнёт». Алая вуаль этой гадине тоже была на руку, потому что, кроме меня, никто не видел, как дрожали её губы.

Катэль выслушал всё это, склонив голову набок, и хмыкнул.

— Зеркальная гладь, — повторил он задумчиво, будто пробуя слова на вкус. — Красиво сказано, госпожа Харука. Что ж. Раз вы не знаете этого человека и автор писем для вас никто, то его судьба вас не опечалит.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Звук вышел сухой, короткий, как треск сломанной ветки. Весь зал разом обернулся к парадным дверям, через которые вошли Икари-сан и босой широкоплечий мужчина в простой холщовой одежде. Руки его были скованы спереди уродливыми металлическими кандалами, а на голове торчал мешок. Он шёл, спотыкаясь, не видя пути, а Икари-сан вёл его, подталкивая в поясницу рукоятью катаны.

В зале повисла такая тишина, что я слышала шарканье его босых ног по полированному полу.

— Вот человек, что писал непристойные письма будущей императрице, — ровно произнёс Катэль, обращаясь к залу, а затем повернулся к Харуке. — Раз он для вас никто, дорогая, тогда… Икари-сан, казнить наглеца!

А дальше всё произошло за мгновения. Звенящий Ветер кивнул, отвёл катану и замахнулся. Лезвие вспыхнуло золотым огнём по кромке, отражая многочисленные фонари в зале и…

— Нет!!! — Харука громко вскрикнула и осела на пол на колени, содрав вуаль. Из глаз её по обеим щекам текли слёзы. — Умоляю, ваше высочество, оставьте его в живых! Всё сделаю, только не убивайте Ло!