Книга Узник тумана, страница 72 – Мария Лунёва

Одни хозяева сменились другими.

Комнату наполнил звонкий смех. Мой. Я неудержимо хохотала, не в силах успокоиться. Словно одержимая.

— Сонья! – подскочив, он легонько потряс меня, пытаясь привести в чувства.

Сжимая подол его туники, что болталась на моих плечах, не могла понять, что творится со мной.

— Уйди! – мой голос звучал хрипло. – Исчезни, северянин.

Убрав от меня руки, он всё же отошёл от матраса на пару шагов и уселся на пол, выставив свои длинные ноги. На его лице было столько решимости завоевать, покорить и сломить…

Уткнувшись в подушку, я обхватила её руками, пряча лицо.

Душу раздирала боль. Казалось, что я потеряла себя. Вот так – в одночасье. Тяжело дыша, пыталась усмирить разочарование, и собрать осколки своего сердца воедино.

Время шло, а легче не становилось. Мне чудилось, что я засыпаю. Но нет… Разрастающаяся пустота в душе вгрызалась в моё сознание, тревожа и не давая забыться.

Мужская ладонь мягко коснулась моих волос. Не ожидая этого, я распахнула глаза. Осторожно устроившись рядом, этот огромный бесчувственный северянин обнял и что-то зашептал мне на ухо на непонятном немного гортанном языке.

Вслушиваясь в эти непривычные звуки, я невольно сомкнула глаза и, наконец, забылась в тяжёлом, вязком сне.

Утро.

Это было самое необычное моё пробуждение за очень много лет. Тепло. Одеяло нежно окутывало тело. Я млела под его приятной тяжестью, не желая даже высовывать нос.

Так тихо, только всплески воды, нечёткие, но различимые. И никакого боя: никто не тарабанил по железному щиту деревяшкой.

Хотя с улицы в комнату проникали иные звуки. Непривычные.

Распахнув глаза, я поняла, что это смех.

Счастливый детский хохот. Я слышала его впервые. Он был столь заразительным, что, не удержавшись, улыбнулась и я.

Сев, растёрла спросонья глаза и подавилась собственным дыханием. У противоположной стены стояла здоровая бочка с водой, в которой, вальяжно усевшись, мылся северянин. Правда, габариты мужчины всё же стесняли процесс – колени торчали из воды.

Казалось, эта купель заняла всю комнату. Она едва не касалась матраса.

— А как?.. – я не могла сообразить, как это сюда протащили, не нарушив мой сон.

— Мы умеем быть тихими, – охотно ответил Лассе. – К тому же ты очень крепко спишь.

— А в другое место?..

— На улице дети; умывальня занята. К братьям её катить – потом не заберу. Присвоят. А купель тут на весь храм одна.

— Ага, – я наконец узнала бочку, в которой совершала обряд очищения Верховная.

— А ещё же есть, но поменьше?

— Да, – он кивнул. – Её я тоже никому не отдал.

Поймав мой взгляд, Лассе нахально ухмыльнулся. Чем невероятно смутил. Но моих покрасневших щёк ему было мало. Подняв тряпицу, он принялся небрежно намыливать широченную лишённую растительности грудь, поигрывая мускулами. Неприлично на него уставившись, я сглотнула и, дав себе мысленно затрещину, попыталась отвести взгляд. Но куда бы я ни смотрела – всё равно натыкалась на сидящего в воде обнажённого северянина. Взор сам возвращался и прикипал к этим до неприличия мощным плечам, увитыми венами рукам и даже коленям.

Лассе внимательно наблюдал за мной. Его движения будто нарочно замедлялись…

Не выдержав, я всё же отвернулась к окну и мысленно строго-настрого запретила себе смотреть в его сторону.