Книга Маяк на улице Рамбла, страница 25 – Льюк Оливерас

Агнес все чаще задерживалась у барной стойки, где Пьер лишь притворялся занятым, а на самом деле только то и делал, что вздыхал о юной особе из семьи Рос. Тем временем Льюисет, все более одержимый этим райским уголком городских напитков, усаживался рядом с Лаурой Понс в нескольких метрах от фонтана Каналетас и делал наброски различных вариантов киоска в своем альбоме. Девочка восхищалась умением Льюисета, а тот, веря, что однажды это чудо архитектуры модерна будет принадлежать ему, без устали болтал, пытаясь убедить ее, что их будущее неразрывно связано с этим местом.

На этих словах щеки Лауры тут же вспыхивали румянцем, и она едва могла выдержать взгляд этого мальчишки с замашками предпринимателя и страстью художника эпохи Возрождения.

Встречи по выходным вошли в привычку, а дружба Рамона и Исаака, родившаяся из глубочайшей эмпатии и огромного уважения, с каждым днем лишь крепла.

Новый житель города увидел в ростовщике человека чести, готового поделиться деньгами с тем, кто в этом действительно нуждался, и идея беспроцентных займов вызвала у предпринимателя неподдельный интерес. Он и сам, в сущности, испытывал непреодолимую потребность помогать ближнему – возможно, это было бегством от жизни, в которой чувство пустоты охватывало его даже в моменты полудремы. Вслух он об этом не говорил, но в душе прекрасно понимал, почему дон Рамон решил делиться своим наследством с абсолютно незнакомыми людьми.

За те долгие недели сложилась поистине идиллическая атмосфера, и им казалось, будто они живут под крылом сияющего огнями города, сошедшего со страниц преданий. Социальная и рабочая обстановка продолжала напоминать пороховую бочку, готовую взорваться в любую секунду, но на Рамбле жизнь, казалось, сжималась до подземного мира, чьи дороги неумолимо вели к морю – месту, где можно было искупить грехи и начать все с чистого листа. Мир казался необъятным, безграничным, но тем, кто постоянно прогуливался по этому городскому бульвару, ничего другого и не требовалось. Вся палитра человеческой природы находила отражение в излюбленном месте всех барселонцев. И в некотором смысле обе семьи считали себя частью этого хоровода добродетелей, что веками разрастался в прекраснейшем на свете месте.

* * *

Рикардито и Льюисет пребывали в радостном возбуждении после очередного полдника в доме Росов. По давней традиции сын Мигеля Моралеса прошел обязательный «пищевой ритуал» – только так он получал право видеться с товарищем.

Как только он начал разносить газеты, учеба отошла на второй план, если не сказать канула в Лету. Мальчик не хотел тратить время на зубрежку, и уличная жизнь, сосредоточенная на Рамбле, стала для него особым наслаждением.

Продажа газет приносила ему небольшой ежедневный заработок, а время, проведенное на главном бульваре Барселоны, превратилось в школу жизни высшей категории. Местные клиенты и знакомые всегда тепло относились к этому мальчику, и каждый знал о его страсти к творчеству самых известных фотографов того времени.

В тот день ликование, охватившее двух друзей, было вполне обоснованно. Рикардито узнал, что знаменитый Жозеп Брангули, которого окрестили барселонским Волшебником, проводил фотосъемку в нижней части Рамблы, у подножья памятника Колумбу. Этот уважаемый всеми мастер, специализировавшийся на снимках городской жизни, был одним из немногих, кому удалось увековечить глубокие изменения, произошедшие в Сьюдад-Кондаль с начала столетия. Его снимки дышали жизнью, были полны души и правды.