Книга Поместье Блэкторн, страница 88 – Джей Ти Джессинжер

Мне хочется пнуть его прямо по фамильным камушкам.

Он улыбается, обнажая пару острых белых клыков, которые выглядят пугающе натурально.

Беа говорит:

— Я вас помню. Вы мужчина из продуктового магазина.

Ронан наклоняет голову:

— Верно. Какая у тебя хорошая память, маленькая ведьма. И какой замечательный костюм!

— Его сшила мамина тетя. Хотите, наложу на вас заклятие?

Она эффектно наставляет на него палочку. Он в притворном ужасе поднимает руки:

— Только если пообещаешь, что оно спадет до рассвета. Мне нужно быть в постели до того, как взойдет солнце.

Обрадовавшись, что он подыгрывает, она хитро улыбается:

— В своем гробу!

— Точно.

— После того, как убьете кучу людей и оставите их трупы гнить на улице!

Он посмеивается.

— Что за юная дикарка! – Он поднимает свои бледно-голубые глаза на меня. – Прекрасно вписывается в семейное окружение.

Не знаю, о моей семье он говорит или о своей. В любом случае он прав.

Я натянуто улыбаюсь:

— Здравствуй, Ронан. Я бы спросила, что у тебя за костюм, но и так знаю, что ты кровопийца.

Мы смотрим друг на друга через голову Беа, но тут к нам подходит грудастая брюнетка в костюме Чудо-женщины и берет Ронана под руку.

— Какой очаровательный костюм! – говорит она, улыбаясь Беа.

— Спасибо. У вас тоже красивый.

Удерживая мой взгляд, Ронан обвивает рукой талию Чудо-женщины и прижимает ее к себе. Она с обожанием глядит на него своими чудными черными оленьими глазами.

Мое сердце замирает. У меня внутри все съеживается в обиженный маленький комочек и начинает хныкать.

Он лаконично нас представляет:

— Мэйвен, это Колетт. Колетт, Мэйвен.

Она глядит на меня, и глаза олененка округляются от ужаса. А потом она шарахается от меня, прикрыв рот рукой.

— Мэйвен… Блэкторн?

Моя слава идет впереди меня. И вот я снова десятилетняя, безжалостно гонимая, презираемая и отверженная сверстниками девочка.

Если б это было не так больно! Если бы я могла оставаться равнодушной, безразличной, спокойной. Но те шрамы, что мы получаем, когда еще юны и безоружны, остаются с нами навсегда, неважно, насколько мы вырастаем и как далеко убегаем от наших корней.

Мы можем надеяться, что излечились. И иногда даже в это верить.

Но один немой укоризненный взгляд может украсть у нас эту сладкую иллюзию, и тогда становится болезненно ясно, что нам так и не стало легче: мы почувствовали облегчение, лишь притворившись, что оно пришло.

Я сквозь зубы отвечаю:

— Та самая. Хочешь совет? Проверься на блох. Твой кавалер – кобель.

Я хватаю Беа за руку и тяну ее к входу в комнату ужасов в противоположном конце зала, сглатывая болезненный комок, застрявший в горле, и борясь со слезами.

Колетт. Красивая, пышногрудая Колетт.

По сравнению с ней я бледная поганка.

Может, она у него постоянная. Может, он был с ней все это время. Может, он думал о ней, когда мы…

Нет. Не буду об этом думать. Слишком кошмарно.

Возможно, но кошмарно.

Какая же я дура. Дала жулику себя обжулить, хотя все понимала с самого начала.

Мне не было так паршиво с тех пор, как Бекка Кэмпбелл избила меня на детской площадке в пятом классе.

Или, может, с того раза, как она плюнула в меня и довела до слез перед парой дюжин человек на зимнем карнавале.

Или с того раза, когда она подставила мне подножку, пока я шла с подносом в школьной столовой, и сотня детей гоготали над моим падением и тем, как я приземлилась лицом в тарелку с пюре в подливке.