Книга Всё, что осталось за кадром, страница 72 – Лия Султан

Жанибек наконец поворачивается ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря кажется другим — линии жёстче, тени глубже.

— У тебя кто-то есть, Мара? — спрашивает он тихо, но чётко. — Ты с кем-то параллельно встречаешься?

— Что? Нет, нет, — качаю головой слишком быстро, слишком нервно. — У меня даже на нормальные свидания с тобой времени нет из-за работы.

— Тогда я ничего не понимаю.

Я вижу, как он меняется на глазах. Та мягкость и спокойная уверенность, что меня так подкупали, отступают. Сейчас он напряжён, непривычно зол, но всё ещё пытается держать баланс. Он взрослый мужчина, которому кажется, что его обвели вокруг пальца. И ему это не нравится.

Я молчу.

Что я могу сказать?

Оправдываться за то, что мой бывший муж прислал мне кофе? Звучит как бред сумасшедшего или как жалкая отмазка.

— Ты мне нравишься, Мара. Очень, — говорит он, и в его голосе нет прежней теплоты. Только констатация факта и накопившееся раздражение. — Я не разбрасываюсь словами и поступками просто так. Но я тоже не мальчик. Я жду взаимности. Жду от тебя хоть какой-то встречной ласки, реакции — но не вижу этого.

Он прав. На все сто. Я сидела рядом с ним, как красивая холодная кукла, убеждая себя, что именно так и выглядят идеальные отношения. А внутри была пустота и шум собственных серых мыслей.

— И когда ты написала сегодня «Спасибо за кофе», я напрягся сразу. Подумал, что ты ещё с кем-то переписываешься и дуришь нас обоих.

— Хорошего ты обо мне мнения, — горько усмехаюсь я. Но в этой усмешке почему-то нет обиды.

— А что мне ещё думать? Я повторяю: я не мальчик, Мара.

— Я вижу.

Он делает глубокий вдох, будто собираясь с силами для последнего броска.

— Я спрошу один раз и больше не буду к этому возвращаться. Ты хочешь продолжать наши отношения? Ты хоть что-то чувствуешь ко мне?

Вот она — точка невозврата, после которой ничего не будет как прежде. Жанибек заслуживает правды, даже если она его ранит. Тяжело снова не оправдать чьи-то ожидания. Грусть накрывает меня тяжёлым, холодным покрывалом. Я поджимаю нижнюю губу, чувствую, как она дрожит, и медленно, с трудом, мотаю головой.

— Прости. Нет. Прости меня. Ты очень хороший. И у тебя есть право всё это спрашивать. Но… я не та, кто тебе нужен.

Он опускает голову и ухмыляется.

— А я думал — та. Я почти в тебя влюбился.

Слёзы уже подступают к горлу, но я заставляю уголки губ дрогнуть усталой, печальной улыбкой.

— Хорошо, что только почти.

— И кто тебе тогда нужен? — его вопрос звучит не как вызов, а скорее как последняя попытка понять эту абсурдную загадку, которой я для него стала.

Я замираю. Деревья на улице уныло качаются, первые жёлтые листья срываются с клёнов и летят по воздуху. Из уголка глаза предательски по щеке катится горячая слеза.

— Я не знаю, — говорю тихо, глядя в темноту за окном. — Я правда думала, что хорошо изучила себя за последние годы и разложила по полочкам. Но я… как любой живой человек… не знаю. Прости меня. За то, что потратила твоё время. За то, что заставила поверить в то, чего нет.

Он кладёт руку на руль, отворачивается от меня и смотрит в окно. Он даёт понять, что разговор окончен. Вот такой разбег — от шикарного букета утром до болезненного финала вечером.

Я открываю дверь. Холодный ветер стремительно врывается внутрь, хлещет по лицу.