Книга Всего одна ночь, страница 50 – Лия Султан

— Ну-ка, что тут у нас? — произношу я с притворной строгостью и вхожу в детскую.

Тим слезает со своей лошадки, но тут же хватает Амира за руку.

— Мам, смотри, он как настоящая лошадка!

Амир переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает вопрос: сейчас? Я едва заметно киваю, присаживаюсь рядом с сыном, глажу его по волосам.

— Тимур, солнышко, можно мы с тобой поговорим серьёзно?

Он прищуривается так же, как иногда делает Амир.

— Да.

— Видишь, рядом с тобой сидит не просто друг, — я делаю паузу, и сердце срывается с обрыва. — Это твой папа.

Тим сначала хмурит брови, будто пытается понять шутку. Потом смотрит на Амира.

— Папа? — переспрашивает тихо. — Ты мой папа?

Амир протягивает руку и осторожно касается его нежной ладошки.

— Да, Тимур. Я — твой папа. И я очень рад, что, наконец, могу сказать это тебе.

В глазах сына целая буря эмоций. Секунда… и он бросается к нему, обнимает, прижимается щекой к груди.

— У меня есть папа! — лопочет он так счастливо, что у меня глаза щиплет от слез.

Амир крепко его обнимает, целует, покачивается вместе с ним, и его лицо тоже меняется: суровость уходит, остаётся только улыбка.

Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю игрушки на полке, но на самом деле я хочу скрыть слезы. Вот и всё. Тайна больше не тайна. Я не знаю, что нас ждет впереди, но прямо сейчас мой сын счастлив.

Амир и Тим сидят за столом, а я ставлю перед ними тарелки с макаронами-спиральками и сосисками. Тиму специально сварила детские, которые он любит. Он нанизывает одну на вилку, морщится и говорит:

— Горячая.

— Да? — подхожу к нему. — Давай подую, — наклоняюсь и уже собираюсь подуть.

— Мам, не надо! — Тимур тут же останавливает меня и поворачивается к Амиру. — Пап, подуй!

Я замираю, и сердце внезапно колет, ведь раньше он всегда звал только меня. Я поджимаю губы, но ничего не говорю.

Амир берёт вилку у вождика, наклоняется к тарелке и дует на сосиску, потом протягивает обратно:

— Вот так. Теперь не горячо.

— Спасибо, папа! — радостно выкрикивает Тим и отправляет в рот кусочек.

Я отворачиваюсь к кастрюле, где ещё остаётся еда, и накладываю себе порцию. Внутри всё сжимается, появляется странное, горькое чувство — радость за сына, у которого наконец-то есть папа, и обида, что я будто отошла на второй план.

Поворачиваюсь к столу, сажусь и беру в руку вилку. Амир, почувствовав моё состояние, бросает на меня взгляд. Смотрит так, будто всё понимает, а в глазах проскальзывает чувство вины. Я вздыхаю, выпрямляюсь и позволяю этому моменту случиться. Пусть. Пусть они побудут вместе. Я дам им такую возможность, пусть мне и не по себе.

Тим счастливо жуёт и всё время косится на Амира, как будто проверяет, что он действительно здесь, никуда не исчез. А я сижу, слушаю, как вождик с набитым ртом рассказывает о друзьях из садика, и понимаю: наш маленький мир изменился — мы впустили в него третьего.

После ужина на столе остаётся привычный детский хаос: макароны, упавшие на скатерть, кружка, вокруг которой пролит чай, и прочий беспорядок. Обычно я одна всё убираю, но в этот раз Амир поднимается и молча собирает тарелки. Его движения уверенные, но спокойные, без лишней суеты.

— Ты можешь не… — начинаю я.

— Могу, — перебивает он и уносит посуду в раковину.