Книга Всего одна ночь, страница 24 – Лия Султан

Он показывает Тимуру на какую кнопку нужно нажать на пульте и автобус вдруг оживает огоньки загораются, колеса шуршат по полу. Тимур радостно кричит, прыгает, начинает гонять автобус по комнате, визжа:

— Это самая лучшая игрушка! Лучшая!

Я смотрю на него и невольно улыбаюсь. А потом перевожу взгляд на Амира, который наблюдает за сыном с любовью, гордостью, с той нежностью, которую редко видишь у взрослых мужчин. Я понимаю, что он уже точно не отступит и пойдет до конца.

Амир

Веду машину и не могу стереть улыбку с лица. Руки крепко держат руль, но внутри всё ещё отзывается детским смехом. Перед глазами стоит Тимур, его голубые глаза, восторг, когда автобус ожил, колёса закрутились, а пульт оказался в его руках. «Лучшая игрушка!» — повторял он, и в этот миг мне казалось, что я готов купить ему весь магазин, только бы снова увидеть эту искреннюю радость.

Я вспоминаю, как Лена, стараясь быть вежливой, предложила чай. Голос её звучал ровно, почти равнодушно, но я заметил легкую тень ожидания в её глазах. Наверное, думала, я откажусь. А я специально согласился — хотел задержаться, хотел ещё немного побыть рядом. Она округлила свои прекрасные небесные глаза, потому что я поступил не по ее сценарию. Но она всё-таки пошла на кухню и начала там суетиться.

Когда чайник засвистел, она позвала нас:

— Мальчики…

И вдруг осеклась, замолчала. Но мне этого одного слова хватило. «Мальчики». Я и сын. Мимолетное ощущение, будто я дома. Не гость, не случайный человек за дверью, а часть этой маленькой вселенной. На сердце стало непривычно тепло.

Мы сидели за столом втроём. Лена поставила чашки, вазу с печеньем, нарезала хлеб, колбасу, сыр. Я узнал, что Тимур любит последнее больше всего на свете, потому что он ел бутерброд и, смеясь, тянул к себе ещё куски. Лена была молчалива. На мои вопросы отвечала коротко, отстраненно, выставляя границы.

Красота её в тот момент ударила сильнее, чем в офисе, в её деловых костюмах. Домашняя, в простой футболке, мягких штанах, с волосами, чуть растрепанными, падающими на плечи. Я ловил себя на мысли, что не могу отвести взгляд. Настоящая. Настолько живая, что даже эта сдержанность, холод в голосе делали её ещё интереснее.

Я останавливаюсь на перекрестке. Перед глазами не огни улицы, а её образ. Она на кухне, у плиты, поправляет волосы, ставит перед сыном тарелку и хмурится, когда ловит мой взгляд.

Очень красивая. Я думаю об этом без колебаний. И когда загорается зелёный, нажимаю на газ, ощущая, как за грудиной теплеет.

Доезжаю быстро и поднимаюсь с паркинга на свой этаж. Датчик света реагирует на присутствие хозяина и в прихожей загораются потолочные лампы.

И пока я раздеваюсь, из зала выплывает видение в белом. Майра со своими роскошными длинными волосами и облегающем светлом платье с длинными рукавами и приспущенными плечами.

— Ты? — мой голос звучит жёстко, почти сухо. — Что ты здесь делаешь?

— Ничего, — отвечает тихо. — Тебя жду.

Массируя переносицу, говорю устало:

— Майра. Мы же говорили. Процесс начался. Ты не должна приходить сюда без предупреждения.

Она подходит ближе. Движения плавные, медленные.

— Уже десять часов вечера, Амир. Ты только пришёл.

— И? — я не меняю тона. — Это уже не твоя забота.

В ее голосе нет крика, но он звенит, как тонкая струна.