Книга Ветер в кронах, страница 27 – Елена Лабрус

И про незаданные вопросы Глеб тоже оказался прав. Была в Катином характере неприятная черта — не спрашивать. Вот вроде и знает, что спросить, и вертится на языке, а скорее промолчит, чем уточнит «почему?» или «что не так?». Потому и с клиентами разговаривать не любила. Потому и уволилась, что весь день приходилось совершать «холодные звонки», а она по причине своей мнимой социофобии бороться с возражениями, как учили на тренингах, не умела. Знала, что ответить, но редко, когда отвечала. И старалась побыстрее закончить разговор. Даже с подругами — и то ограничивалась двумя словами, в основном, слушала.

— Спрашивай! — подлил ей вина Глеб, словно прочитал её мысли. Слишком уж напряжённо она, наверное, на него смотрела, борясь с собой.

— За что ты хотел выпить?

— За тебя, — качнул он водой в бокале задумчиво. — За твою искренность. Обиделась — дала понять, но простила и тут же забыла. Очень это ценю.

— Тогда можно я тебе искренне признаюсь, что не умею спрашивать. Может, ты сам о себе расскажешь? — с робкой надеждой спросила она. — Что сочтёшь нужным.

— Легко, — засмеялся он, сделав глоток своей воды. — Все твои вопросы на лбу у тебя написаны. Даже знаю, с чего начать.

— Я вся внимание, — Катя сделала большой глоток вина и не надеясь на такую удачу.

— Три жены. Детей нет, — посмотрел Глеб на неё с лёгким вызовом. — Я угадал?

Она лишь пожала в ответ плечом неопределённо: может, и угадал.

— Теперь почему нет детей. У первой были с этим серьёзные проблемы. Мы пытались, но так ничего и не вышло. Второй было не до детей, это осознанный выбор. А последняя. Уже бывшая. Сделала на днях аборт.

— Как, уже бывшая?

— Я предупреждал, сделает аборт — разведусь, — равнодушно махнул Глеб рукой. — Она сделала. Я развёлся. Это недолго.

— Но зачем? Аборт?

Он вздохнул, прежде чем ответить.

— Потому, что молодая. Потому, что дура. И потому, что это был не мой ребёнок. И она это прекрасно знала. Проще было избавиться от него, чем потом растить одной.

— А его настоящий отец?

— А вот это меня уже не касается, — Глеб отставил пустую тарелку, откинулся на спинку стула и снова вздохнул. В этот раз сыто и довольно.

— Это она тебя поцарапала? — показала Катя на щёку, хотя следов уже и не осталось.

— Она, вообще, истеричка, — махнул он рукой. — До сих пор не понимаю, как я повёлся на неё. Сказать бы по пьяни, так нет же.

— Иногда в этом трезвом образе жизни никаких преимуществ, — допила Катя остатки вина, и Глеб, недолго думая, подлил ей снова.

— Это точно, — он встал, чтобы взять свою кружку с давно остывшим кофе.

Полотенце упало на пол. И пока Глеб доливал в кружку кипяток, щенок схватил тяжёлую тряпку и поволок по полу.

— Красава!

Парень следил за его усилиями — на полу оставался широкий мокрый след.

— Если что, я не приверженец нудизма, — повернулся он, ничуть не смутившись, и показал на щенка. — Я не виноват.

— Забей! — махнула рукой Катя, рассматривая его с интересом. Вино позволяло забыть о ложной скромности, да и вообще смотреть на такое тело — сплошное удовольствие. — Мне кажется, или для человека с твоими возможностями ты не сильно избалован? Кофе — растворимый, за водой сбегал, продуктовую корзину, помнится, как по списку, закупил.

— Так я не из богатой семьи, — занял он снова свой стул. — К роскоши не приучен. Всё привык делать сам. И добиваться всего сам. Не вижу смысла меняться. И пока у власти, тоже стараюсь не жиреть. Твёрдая уверенность в том, что это временно, и не даёт расслабиться.