Книга Ветер в кронах, страница 26 – Елена Лабрус

Большое спасибо за покупку! За оказанное автору доверие и поддержку. За внимание к моему творчеству.

Отдельная искренняя признательность за награды.

С уважением, Елена Лабрус

Всего три шага до двери.

Катя точно знала, что если Глеб сейчас уйдёт, то уже никогда не вернётся. Вот только не знала, хочет ли она, чтобы он остался. И у неё так мало времени оставалось на размышления!

Дверь скрипнула, впуская шум дождя, и сырой холодный воздух.

— Глеб! — Катя встала. Противно заскрипел ножками по полу отодвигаемый стул. Парень замер. — Не уходи.

Он закрыл дверь. Вздохнул, а потом только повернулся. Спокойно, испытующе посмотрел на девушку. И в этом его взгляде она прочитала то, что и сама хотела предложить: перевернуть эту страницу, не выяснять отношения, которых, по сути, у них и не было. Не нужны были эти обиды им обоим.

— Дашь мне полотенце?

— Зелёное пойдёт? — улыбнулась Катя, покосившись на спящего на зелёной тряпке щенка.

— Любое, — снова снял свой дорогой деловой пиджак мэр Острогорска. — Я невыносимо устал и хочу есть.

Пока Глеб плескался в душе, Катя варила магазинные пельмени, делала салат и пыталась накормить остатками варёной колбасы щенка одновременно. Нарезанный маленькими кубиками «деликатес» Гастон пожамкал, но остался явно не в восторге.

Глеб, в полотенце на бёдрах и с брюками в руках, от запахов, стоящих в комнате, тоже сморщился.

— Так, — угрожающе покачала Катя шумовкой. — Не привередничай. А то отдам тебе то, что не доел пёс.

— Что-то я уже ревную к этому парню, — подозрительно прищурился Глеб на Гастона, который внимательно рассматривал его с пола.

Почуяв неладное, щенок тут же сделал лужу. Катя бросила шумовку, когда он посеменил к дивану, и, всплеснув руками, снова пошла за тряпкой.

А когда вернулась, Глеб уже вытащил из кастрюли пельмень и пытался укусить и не обжечься.

— Горячо сыро не бывает? — укоризненно покачала головой девушка.

— Думаю, эта соя уже сварилась, — ответил он и стал жевать дальше, с открытым ртом, остужая пельмень.

— Как скажешь, — отключила она плиту.

В довершение к накрытому столу Катя достала бутылку вина, что купила на всякий случай.

— Открыть, открою, — улыбнулся Глеб и встал, запахивая поплотнее полотенце, норовившее соскользнуть. — Но я не пью от слова «совсем».

— В нём же всего девять градусов, — удивилась Катя.

— Я даже пиво не пью, — Глеб снял со штопора пробку и, капнув в бокал рубиновую жидкость, понюхал. — Пахнет неплохо. Нет, я не болею, — улыбнулся он на разглядывающую его с беспокойством Катю. — Это — принципиальная позиция. Не принимаю алкоголь ни в каком виде.

— А если вдруг корвалол или настойка валерьянки потребуется?

— Перебьюсь, — дополнил он её бокал на треть.

— Тогда водички?

— Да, можно, — протянул он свой бокал. — И это касается только меня. Против того, сколько, когда и как пьют другие, я ничего не имею против.

— И я против того, что другие не пьют, не возражаю, — подняла свой бокал Катя. — За встречу?

— За… — он прищурился. — Да, пожалуй, за новую встречу!

А пельмени на вкус были не так плохи, как пахли. Даже Гастон вилял острым хвостиком, выпрашивая добавки.

«Бедненький, — качнула Катя головой, глядя с какой скоростью исчезают с тарелки Глеба пельмени. — Я тоже хороша, нет бы накормить человека с дороги, полезла с какими-то упрёками, претензиями».