Книга На букву "М", страница 96 – Елена Лабрус

— Но зачем? — перебила Девчонка, а он только к пикантному перешёл. — Мне-то она рассказывала это зачем?

— Ты и правда дура или только прикидываешься? — разозлился Герман. — Она ж за мужем следила. Видела, что у него к тебе интерес. Она ему не указ, он по пьяни женился. Шлюх они вызвали, он писанулся: На шлюхе жениться? Да легко! Друзья его «на слабо» и взяли. И свадьбу там же в сауне сыграли. Он только думал шуточную, отпялил на радостях новобрачную в хвост и в гриву, а их чин по чину расписали с настоящим свидетельством. Да ещё фотки эти «брачные» выложили.

— Какие весёлые у него друзья, оказывается, — покачала она головой. — Не мудрено, что они не общались. Так эту историю она сочинила для меня? Чтобы меня от него отворотило?

— Ну, слава тебе яйца, дошло! — хохотнул Анисьев и потянулся почесать свои кокушки.

«Блядь! А не заразила меня чем-нибудь эта короста? — напрягся Анисьев. Но тут же отмёл эту мысль: — Мыться, просто мыться надо чаще».

И даже размечтался о баньке. Да чтобы парку и веничком, веничком. И представил узкую спину своей пассажирки, исполосованную прутьями. До крови.

Ох, он с ней позабавится. Ох, позабавится. Как же он это любил, когда баба дёргается, верещит, сопротивляется, а он её, дрянь, наотмашь, а потом по заднице, и в задницу до самых яиц.

«Это ж про него была история, про Германа, дура, не про Агранского. Только без всяких побрякушек, которые Анька вписала для правдоподобности».

Это ж он, Герман Анисьев такое любил. Ох как любил! Потому на жену у него больше и не стоял, что другие ласки его заводили. Другие стоны, вовсе не сладострастные. И чтобы сначала на коленках перед ней поползать, как он перед всеми ползает всю жизнь, а потом загнуть и как…

Он так размечтался, что чуть не пропустил нужный поворот. Но взвизгнув тормозами, с прогрёбом, но всё же вписался.

Район был бедненький, криминальный, задрипанный. Но зато квартиры сдавались дёшево. К типовой облезлой пятиэтаке он и подкатил. Остановился, посмотрел назад на беспокойно заёрзавшую Девчонку. И пока выходил, всё же ножичек снова открыл.

— Сейчас спокойненько, без суеты, — накинул он на связанные руки девчонки свою ветровку, прикрывая верёвку и отошёл, позволив ей вылезти самой. — Внимания не привлекаем. Идём ровненько.

Приобнял её и повёл перед собой, но лезвием в бок для профилактики всё же упёрся.

Оглянулся: никого, только «собачья свадьба» бежала по пустому двору, покачивая задранными хвостами. Вырвись сейчас девчонка, дай дёру со страха, и ведь вся эта бездомная свора рванёт за ней. И как знать кто из них страшнее: он со своим тупым туристическим ножичком или эти злые разохоченные псы.

Но она не побежала, только на выщербленной ступеньке оступилась и тихонько вскрикнула, когда лезвие оцарапало бок.

Герман задрал футболку, глянуть на её царапину уже в обшарпанной квартире.

«Ну вот и первая кровь», — криво улыбнулся он. И не удержался, запустил руку ей между ног, обшаривая карманы, а потом уж швырнул девчонку на пол. Как же обожгло руку теплом даже сквозь ткань тоненьких джинсов. Как же сладко от неё пахло. Но это потом, потом, торопиться некуда.

Сумку её, что отобрала Анька, он ещё по дороге засунул под сиденье. Пусть ей хоть обзвонятся, хоть обыщутся — никто её здесь не найдёт.