Книга На букву "М", страница 83 – Елена Лабрус

— Я перезвоню, — оборвал разговор на полуслове Агранский. Встал. До указаний верещащей секретарше не снизошёл, махнул рукой закрыть дверь с той стороны. И удивлённо уставился на меня. Развёл руками: — Нет слов. Ты ахуенна!

— Держи, — выложила я перед ним из клатча всё его добро от «Тиффани». — Подаришь следующей жене. Настоящей. Может, тогда хоть не будешь как дурачок на празднике каждую бабу, что за сиську подержал, женой звать.

— Ты о… А-а-а, — сообразил он. — Ну да, было дело, погорячился, — блеснул он яркой белозубой улыбкой. — Поторопился. Предвосхитил.

— Соврал, Вадим. Давай называть вещи своими именами.

— Давай, — он обогнул стол, оперся на него задницей и подтянул меня к себе. — Это для профилактики, — пояснил он на моё сопротивление. — Не дёргайся. Всё? — убедился, что я угомонилась. Застыла, цепко схваченная за плечи. Он заглянул в глаза. — Выходи за меня замуж?

«На колу мочало…» — чуть не вырвалось у меня, но он так преданно смотрел.

— Что?

— В обморок падать не собираешься?

— Нет, — улыбнулась я. — Но замуж за тебя не пойду. Отпускай!

Он послушно убрал руки. А я поймала себя на мысли, что ведь совершенно, ни капельки его не боюсь. Ни после всего, что было в подсобке. Ни после жутких рассказов его жены. То ли чувство самосохранения у меня начисто отшибло вместе с девственностью, то ли просто не в себе я последние дни.

— Сонь, я хороший, — и голос у него стал таким жалобным. — Правда хороший, — он смешно погладил себя по голове, как маленький. — Я верный, добрый, не бедный, заботливый.

— Ты хороший, Вадим, — погладила и я его как он показывал, как ребёнка, которого хвалят. Кто их знает, этих психов, может, им и правда важен вот такой контакт. — Но у меня уже есть мужчина. И я… — ком подступил к горлу, но чего уж, — его люблю.

— Кот?

— Что? Нет, он человек, — усмехнулась я.

— Я про Димыча. Слышал, он тебя подвозил, наверно, и в гости заходит.

— А причём здесь кот?

— Фамилия у него Котт, с двумя «тэ». Ты что, не знала?

— Нет. Вот как-то фамилию я у него спросить забыла.

— Сонь, — покачал он головой и посмотрел так, словно я собиралась какую-нибудь гадость отправить в рот. — Пожалуйста, только не Котт. Он же, — теперь на его лице отразилась мука, словно он не знал, как же помягче сказать. — В общем, он трахал даже мою мать.

Я кашлянула, словно у меня запершило в горле.

— Водички? — тут же подсуетился Агранский.

— Спасибо, не надо. Что?

— Ничего, — пожал он плечами. — Он всех трахает. А она после каждого файер-шоу, что для своих престарелых подружек устраивала в ресторане, с ним в номере гостиницы оставалась. Уж не знаю она платила ему за это или нет…

— Так, — подняла я руку, — а вот сейчас заткнись. Не знаю какое мне до этого дело, или тебе, но слушать я это больше не хочу. Мне всё равно.

— А мне нет. Он младше её на тридцать лет. И она… моя мать. Это такая…

— Грязь, Вадим…

Боги, какая вокруг грязь. И я ещё Андриевской высказала, что она пишет всякое непотребство. Так дело разве в ней? Что читают, то и пишет. Чем интересуется потребитель, на что слюни пускает, то и раскупается как горячие пирожки. Господи, куда катится этот мир…

— Не связывайся с ним. Пожалуйста. Только не ты, Сонь.

Я тяжело вздохнула. И снова зачесался язык сказать: ты на себя-то посмотри. Или в своём глазу и бревна не видать. Но страшно было даже затрагивать эту тему, таким он сейчас казался нормальным и трогательно беззащитным.