Книга На букву "М", страница 16 – Елена Лабрус

Наверно, ещё пару секунд и я бы сдалась. Как учат в методичке: расслабилась бы и приготовилась получить удовольствие.

Обретя подобие худосочного душевного равновесия после рюмки водки, а проще говоря, перестав стучать зубами, я усмехнулась и закрыла лицо рукой. Кто бы знал, о чём я в тот момент думала. Стыдно сказать, но не о том, что придётся расстаться с девственностью так нелепо. Глупо, конечно, дожить целкой до девятнадцати лет, а потом вот так на грязном полу, среди разного пыльного хлама, коробок, пластиковой мебели, ношеной одежды. Но я родилась 29 февраля, я в своей жизни многому не удивляюсь. Это, мне кажется, я бы пережила, невелика ценность. Но мне было бы безумно стыдно, окажись много крови (как Лерка рассказывала было у неё). И я испачкала бы там всё. Агранский посмеялся. Все узнали.

В общем, какой только бред не лезет в башку в стрессовой ситуации. Но, как ни странно, стыд порой куда больший мотиватор, чем страх. На одном стыде люди до туалетов в южном районе центрального парка добегают, когда их прихватило в северном. И я билась как гладиатор, чтобы не опозориться. Но блин, тему сисек раскрыла полностью. Неловко теперь как-то перед Даниловым. Он, конечно, взрослый мужик, его таким не смутишь, не удивишь, не впечатлишь. Но я как-то топлес перед писателями бегать не привыкла.

«Блин, и книжку не подписала!» — погладила я помятый в боях томик.

Не знаю, как теперь к Данилову подойти. И стыдно. И страшно. И поблагодарить бы. И вещи отдать.

— Ты побои в травмпункте на всякий случай сними. Синяки по-любому будут, — советовали мне, когда я уже переоделась и запихивала пострадавшую униформу в сумку как «вещдок».

Банкет ещё продолжался. Потасовка наделала не так уж много шума в зале, но мне заплатили и отпустили домой.

Я прикинула сколько времени проторчу в травмпункте. Сколько ехать. Что придётся рассказывать, как меня чуть не изнасиловали… И считается ли это «чуть»? Скорее пошлют и наорут, чтобы занятых людей не отвлекала от серьёзных дел.

По правде говоря, Агранский же меня не бил. Сначала просто целовал. Хоть и силой. Когда он стал настойчивее, я стала вырываться. Он уламывал, стягивал одежду и уговаривал молчать. Зажимал рот, но ни разу не ударил. Я озверела, когда из-за него порвала колготки. Они, между прочим, денег стоят. Ещё и ноготь сломала. Он озверел, когда этим сломанным ногтем я расцарапала ему лицо…

Я подумала и назвала при заказе такси адрес дома, а не травмпункта. Тащиться на автобусе я уже была не в состоянии, вторые сутки без сна, руки дрожат, а завтра ещё к семи утра в «женский клуб» на работу.

Хорошо бы прокрасться к выходу незаметно. А лучше через чёрный ход, как уехал сам Агранский. Но надо отдать часы и пиджак, поэтому я пошла через зал. Пониже опустила лицо, но, к счастью, никому не было до меня дела. Вот только и Данилова в зале не оказалось. Оглянувшись, я вышла в надежде, что он курит на улице. Но вместо Великого Писателя там курил только его верноподданный, уж не знаю кем ему этот лысый приходится.

— Простите, вы не могли бы передать Леониду Юрьевичу, — попыталась я вручить ему пиджак. Но в тот неловкий момент, когда он обернулся, рукой разгоняя у лица дым, а я протянула вещь, зазвонил телефон, и мужик подпрыгнул так, словно звонили из преисподней и у него уже поджаривались пятки.