Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 14 – Елена Лабрус

— Она мне звонила, — усмехнулась мама. — Не магнитола, тёща твоя. Просила какую-то знакомую принять. Честное слово, вот мне бы не пришло в голову просить ни твою бывшую жену, ни её мать. Вы развелись. Всё. Но ей, видишь: магнитолу почини, знакомую в клинику определи.

— Мам, если Аня предложит, не вздумай брать с неё деньги, — вспомнил Марк о разговоре на крыльце ЗАГСа.

— Ну, если она дура и хочет отдать — пусть вернёт. Раз ей деньги девать некуда.

Марк шумно выдохнул.

— Ты это специально, да? Давай я тебе отдам, если тебе нужны деньги.

— Вот только не надо гневных тирад, сынок, — хмыкнула мама. — Нарожали бы детей и не развелись бы. Некогда было бы ерундой страдать. Но раз не смог настоять, теперь имеешь, что имеешь. Думаешь, я не понимаю, зачем ты едешь к её мамаше? Хочешь узнать, не нашла ни там твоя Анька нового мужика?

— Даже если нашла, это не моё дело, — иногда Марка прямо передёргивало от её прямоты.

— А так похоже, что твоё, — язвила мама.

— Знаешь, что смешнее всего, — смертельно устал Марк от этого разговора. — Ане бы, наоборот, родить поскорее, первого, затем второго, чтобы я уж наверняка никуда не делся. Но она поступила честнее: предоставила мне выбор. И это я выбрал повременить. Я, мам. Не она. А она терпела твоё презрение, выслушивала твои претензии и ни разу меня не упрекнула.

— Так, может, она сама не хотела.

— Она хотела. Я не хотел.

— Ну, ей ничего не стоило…

— Вот именно! Ей ничего не стоило перестать пить таблетки и забеременеть. И я бы смирился. Но она этого не сделала.

— Может, просто не смогла?

— А может, она лучше, чем ты думаешь? Честнее? Добрее? Заботливее?

— Вот только не надо этого обожествления. Оба вы хороши. Ну, и ты с ней жил, не я. Тебе виднее. Но мне не нравится, что ты застрял в этих отношениях, сынок. Жалеешь себя. Никуда не ходишь. Ни с кем не общаешься. А лучшее лекарство от старых отношений — новые отношения.

— Я скучаю, мам!

— Скучает он, — фыркнула она. — Вот чтобы не скучать и надо сменить обстановку, а не сидеть в четырёх стенах. Надо ехать в Турцию. Там всё как рукой снимет. Поверь.

— Правда? — разозлился Марк. Она его всё же достала. — Что-то незаметно, чтобы тебя отпустило, куда бы ты ни ездила. И время не лечит. Пятнадцать лет прошло.

— Твой отец умер, Марк. Погиб.

— Ну значит, ему повезло. Иначе мучился бы, как я. Я же слышал, вы собирались разводиться. Может, тебе потому до сих пор так горько, что накануне вы поссорились, но так и не успели помириться? Может, потому ты не можешь выбросить его вещи, что уже не вымолишь у него прощения? Может, потому тебе так невыносимо, что его больше нет, ведь ты перед ним виновата?

— Это было жестоко, сынок, — сказала мама после выразительного молчания.

— Зато справедливо. Не лезь в мою жизнь, мам. Разберись лучше со своей. Я как-нибудь сам, — ответил он и бросил трубку.

Чего Марк никак не ожидал, когда приехал с паяльником к бывшей тёще, что встретит там Аню.

Приехал он пораньше. Отец говорил: сделал с утра — и весь день свободен.

И Марк уже отремонтировал магнитолу. И розетку починил. И попил чая с самодельным тортом. И взялся промазать герметиком ванну (раз уж он всё равно здесь, хотя был уверен, что герметик заранее тёща купила неслучайно, но он её не винил — остаться в доме без мужчины всегда непросто), когда в дверь позвонили.