Книга Выше только стрижи, страница 50 – Елена Лабрус

— Ну, врачи, наверное, понимают, что делают, — замешкалась Анфиса, хотя рычаг нашла.

— Просто опусти эту хрень и всё, — сцепил зубы Тим.

— Так?

— Ниже.

Нога практически легла поверх одеяла, когда Тим с облегчением выдохнул.

— Вот теперь так, — он вытер выступившую на лбу испарину. — На чём я остановился?

— На том, что Андрей сам вынудил свою невесту соврать про беременность, иначе он никогда бы не сделал ей предложение, если я правильно поняла, к чему ты мне всё это рассказал. И это он своим равнодушием буквально толкнул бедную девушку в объятия автомеханика. И пучина сия поглотила её.

— Менеджера автосалона, — передразнил её Тим. — Но зря ты язвишь. Так и было, Фис. Он был таким всегда. Холодным. Расчётливым. Безразличным. Это не она его сломала, он уже был. Всегда был таким. Он относился к ней как к инвестиции. Вероника всем нравилась, а ему просто подходила. Была не любимой, а удобной.

— Ну, значит, туда ей и дорога, — хмыкнула Анфиса. — И ладно, Андрей холодный, безразличный, допустим, — она бы добавила «чисто гипотетически», потому что Андрей Олейников был каким угодно, только не холодным, но не стала давать Тиму повод для подозрений в её предвзятости. — Но каким бы ни был он, как бы себя ни вёл, это никак не оправдывает ни её враньё, ни её, простите, измену, хотя тут просится совсем другое слово на букву «б».

— Фис, — начал было Тимофей, но она подняла руку, не дав ему перебить.

— Я даже опущу те моменты, где она могла бы ему просто сказать, что её не надо покупать, что для неё важны его внимание, забота и время, а не подарки. Чего она, очевидно, не сделала и не сделала бы никогда, потому что он ей затем и был нужен. Так поступают, когда любят и человеком дорожат. Твой брат далеко не тупой, Тим, просто мужчины, как правило, не понимают намёков, если они не написаны на лбу крупным шрифтом. И тут ключевое слово — время! — Она назидательно подняла палец. — Заставить работающего как не в себя мужика всё бросить и самому поехать в цветочный за букетом — это не про его безразличие, это про её эгоизм. Насколько я знаю, купить что-то девушке — это и есть проявление его чувств. Мужчина так любит — поступками, руками, действиями, деньгами, — не словами. Ты и сам так поступаешь с Верой. Скупаешь коробками её круассаны. Или я не права?

— Мы сейчас не про Веру, — Тим сдул со лба прилипшие кудри.

— А в чём разница? — как обычно, Тим не хотел говорить про Веру, а Анфиса не собиралась уступать. — И про неё тоже. Мы же про любовь. Может, ей позвонить? Сейчас хороший момент.

Анфиса бухнулась рядом с ним на кровать, и Тим снова скривился от боли.

— Прости, — она погладила его по волосатой коленке и бережно положила здоровую ногу рядом с больной.

— Да, просто идеальный момент. Именно сейчас, когда я слаб, уязвим и выгляжу как куча мусора.

— Ну, мы, девочки, существа сострадательные. Мужская слабость порой покоряет нас куда сильнее, чем сила.

Тимофей в ответ лишь покачал головой.

— Ну нет так нет, — вздохнула Анфиса. — Хотя зря. Знаешь, любовь ведь не так-то просто встретить. А ещё сложнее понять, что это она, та самая. Чего мы только за неё не принимаем: от лихорадки до поноса, от страсти до ревности, от жалости до созависимости. И это я сейчас не в оправдание твоему брату, а так, размышляю вслух: он ведь любил ту чёртову Веронику. Или считал, что любит. Иначе так не страдал бы, не мучился, это никак бы на него не повлияло. А он, каким бы ни был до этого, всё равно изменился.