Книга Выше только стрижи, страница 46 – Елена Лабрус

А ещё её телефонное «совещание» так остро напомнило Андрею, что и он когда-то не умел отделять рабочее от личного, не отключал телефон ни днём ни ночью, не понимал разницы между буднями и выходными, мчался на объект посреди ночи и помогал выталкивать застрявший в грязи бетоновоз, считая всё зоной своей личной ответственности, всё — важным. Но потом излечился.

Потом понял, что работой не заткнуть пустоту в груди. Она не спасение, не лекарство, не замена, она — работа. Просто работа. И ничего больше.

— Будь я тем, кто надел тебе на палец бабушкино кольцо, — сказал Андрей, — я бы забирал у тебя телефон на выходные. И знаешь, что случилось бы?

— Даже не догадываюсь, — спряталась она за стаканчиком кофе, сделав глоток.

— Ничего. Ровным счётом ничего с твоей работой не случилось бы. Иногда очень полезно вынимать изо рта своих сотрудников сиську, чтобы они учились пользоваться навигатором, забирать машины из ремонта вовремя и не ждали волшебного пендаля для ускорения.

— Даже не знаю, радоваться или расстраиваться, что кольцо на мой палец надел не ты.

Андрей усмехнулся: «Того, что ты об этом задумалась, мне уже достаточно».

Но она не была бы девушкой, которой он безоговорочно отдал бы свои руку, сердце и душу, если бы на этом остановилась.

— А знаешь, что бы сделала я, если бы была твоей невестой?

Он прочистил горло, что моментально перехватило, но ответить не успел.

— А впрочем, я могу это сделать и не будучи ею. Подержи-ка, — она вручила ему свой стаканчик.

А потом обняла. Двумя руками. Крепко-крепко.

— Я могу сказать тебе это в любом случае, — прозвучал её голос прямо ему в ухо. — И говорю. Ты — лучший брат, которого только можно было придумать. И не слушай никого, кто говорит, что это не так. Больше, чем сделал для Тимофея ты, не сделал никто. А если кто-то этого не понимает — это их проблемы.

Одного этого было достаточно, чтобы внести этот день в список лучших по версии Андрея Олейникова, даже если до вечера успеют случиться пожар, наводнение и землетрясение одновременно. Но она и на этом не закончила.

— Ты — замечательный сын, о котором любые родители могут только мечтать, — звучал её голос чуть хрипло и проникал так глубоко, куда ни одна женщина до неё и близко не добиралась. — Ты — человек, который заслуживает, чтобы его любили. Не за деньги, не за статус, не за то, что ты можешь дать. А просто так. Однажды ты встретишь ту, которая это увидит. И будет счастлива. А пока... просто знай, что это вижу я. И я тебе благодарна. За всё. За то, что принёс мне пластырь. За то, что встал в пять утра и повёл меня к развалинам. За этот кофе. За то, что ты — это ты. Если твоя семья этого не ценит, мне их жаль. Потому что ты — лучшее, что с ними случилось.

Она отстранилась, посмотрела на него без усмешки, без колкости — просто, открыто и честно.

Поднялась на цыпочки, поцеловала Андрея в щёку — легко, почти невесомо — и пошла обратно в палату, оставив его одного в коридоре с двумя стаканчиками кофе в руках, со словами «Да всё на самом деле не так плохо, у меня хорошая семья», что так и не сорвались с языка, и с сердцем, которое колотилось так, будто он только что пробежал марафон.

Андрей помотал головой:

«Вот так только сделаешь что-то стоящее, оплатишь курс процедур для брата, например, подумаешь: „Да я молодец“, — как приходит она и со словами „Подержи моё пиво (зачёркнуто) кофе“ спасает мир».