Книга Может быть, он?, страница 56 – Елена Лабрус

— Я — нет, — покачала головой Марина.

— Вадик? — повернулась я. Тот ковырял пальцем диван с таким видом, словно он рассказал бы другую историю, но спорить не стал. — Ва-а-а-дик!

— Кристин, — скривился Вадим. — Что тебе это даст?

— Ну, Ва-а-дичка, — сделав брови домиков, сложила я руки умоляя. — Мне, правда, надо.

— Аня, — выдохнул он. — Её зовут Аня. Анна Ясницкая.

— А где она училась?

— Она и сейчас там учится. Как раз идут выпускные экзамены, защита дипломов. Наши в универе на прошлой неделе снимали репортаж, посвящённый году зоологии. Брали интервью у декана, ректора, студентов, фотографировали каких-то улиток. И она там была, рассказывала о своей дипломной работе. Хотела подойти. Может, спросить, как Гарик, не знаю. Мне было некогда, опаздывали на следующую съёмку, поэтому я только поздоровался, и мы потащили аппаратуру.

— Ты же технический специалист, — удивилась я. — Я думала, ты в студии сидишь, обеспечиваешь телерадиокомпании эфиры.

— И в студии, и не в студии, — махнул Вадим. — Всяко бывает. Зачем тебе его бывшая подружка? — скривился он и покачал головой, словно это ничего не даст.

— Долгая история, Вадим. Но если вкратце: потому что я добрая сострадательная девочка. Я понимаю, что Гарик нам всем родной, и мы за него переживаем. Но кажется, ему нужна девушка. Настоящая девушка, а не то, что он за неё выдаёт. А мне надо искать другую квартиру, — выдохнула я. — Иначе мы с ним поубиваем друг друга.

— Кажется, вам надо перестать уже изводить друг друга, — покачал головой Вадим.

— Нет, — предвосхитила я его слова.

— Да, Крис, и быть вместе, — уверенно подытожил мой старший брат и встал, давая понять, что разговор окончен, а приговор обжалованию не подлежит. — Ты его любишь. Всегда любила. А он любит тебя. Прости уже его, наконец.

Я обессиленно откинулась к спинке. Проклятье! Как будто колдуна не хрен послала — как сговорились все. Ну как объяснить-то, что не будет Гарик со мной счастлив.

Да, любила. Но искры, что летят между нами до сих пор — не огонь, а когда молотом по наковальне: он твердолобый, я упрямая.

Да, сохла по нему дольше, чем мне хотелось бы. Но простить… да не за что уже!

Выздаравела. Или выздоровила. В общем, нипадохла.

Отболело. Отмучилось. Истаяло.

Да, обещала выйти за него замуж, если он встанет на ноги. Но он же умный, ему хватит мозгов не делать мне предложение. Потому что я ведь соглашусь. Но лишь для того, чтобы бросить его у алтаря. Пусть почувствует, каково было мне, когда я открыла дверь и увидела его целующим ту девицу, с которой он пришёл.

Он разбил мне сердце. И знает об этом. И знает, что я его брошу. Знает, что ничего уже не будет.

Очень надеюсь, что знает. Очень надеюсь, что я не ошибаюсь и на счёт своих чувств.

Потому что на самом деле всё это с Гариком уже неважно.

Я люблю другого человека.

И завтра иду на день рождения к его маме.

Там и поговорим, — вздохнула я и проглотила комок в горле.

Но это!.. По капельке выпило кровь,

Как в юности злая девчонка — любовь,

И, мне не сказавши ни слова,

Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды.

Ушло, и его протянулись следы

К какому-то крайнему краю,

А я без него… умираю.[1]

А он об этом знает?— прозвучал в ушах насмешливый вопрос Гарика.

И это был хороший вопрос: надо сообщить Миро̀, что наша договорённость в силе.