Книга Может быть, он?, страница 55 – Елена Лабрус

В любой ситуации оставайся мужиком, поняла? —услышала я, улыбнулась: —Спасибо, пап.

Что-то мне подсказывало, что говорит он об одном конкретном человеке, у которого на полке стоит кубок «скотина года», но ни спрашивать, ни развивать эту тему сейчас не хотелось. Сейчас я была неспособна ни на что. Ни на обоснованные сомнения, ни на аргументированные возражения, ни на взвешенные решения.

Мне было плохо, грустно, одиноко. Тоскливо. И мои стадии принятия неизбежного никак не хотели переходить из стадии «Да блин!» в стадию «Ладно, блин!»

Я подхватила пустую бутылку.

— Принести ещё?

— Не, я пас, — ответила мама и покосилась на Марину.

Да, я тоже подумала: чего это она не пьёт. Но подождём официального объявления виновника её трезвого образа жизни.

Мама встала помочь отцу собрать инструменты.

Вадим обнял Маринку, и они заняли наше место на качелях.

А я ушла в дом.

Достала из холодильника вино. Не, так и правда сопьюсь, — посмотрела я на запотевшее стекло, поставила какое-то там Шато на место и вернулась в сад с книжкой в руках.

У родителей на книжных полках, оказалось, можно найти всё что угодно, даже «Кодекс самурая».

Ещё я принесла плед, подушку. Уютно устроилась на диванчике в тени, собираясь не столько читать, сколько трепать себе нервы или дремать — как повезёт.

«Путь Самурая — это прежде всего понимание: ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он делает, что должен — бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти».

Я отложила книгу. Мне, конечно, ближе Первый Закон Стиральной Машинки: всё бельё оказывается в пододеяльнике. И Второй: как глубоко не засовывай джинсы, их железная пуговица всё равно будет долбиться о стекло. Но сегодня прямо хотелось чего-то японского: харакири, например.

— Вадим, можно тебя? На пару слов, — постучала я по диванчику рядом с собой. И остановила его девушку, что хотела деликатно оставить нас вдвоём. — Марин, не уходи.

Вадик бухнулся рядом, поднял книгу.

— Да, нелегка самурайская жизнь… Но делать себе харакири… Обидно, поевши пельменей... — усмехнулся он, словно прочитав мои мысли, и отложил в сторону «Кодекс».

— Вадь, что случилось с Гариком на самом деле? — спросила я. — Он решил свести счёты с жизнью? Горы. Снегопад. Он один. Обрезанный страховочный трос.

— Есть такие подозрения, — тяжело вздохнул Вадим. — И он меня, конечно, убьёт, если я расскажу…

— Давай я. Меня не убьёт, — сказала Марина.

Хрупкая как птичка, маленькая, худенькая, она села рядом на самый краешек, но этот медведь Вадик сгрёб её лапищами и подвинул к себе поближе.

— Это, конечно, слухи, — посмотрела она на меня. — Он же скрытный, Ротман, клещами не вырвешь, поэтому правду никто не знает. Но слухи ходили. В общем, у него тогда была девушка. Студентка. Совсем юная, хорошенькая, умненькая. Говорят, он её очень любил. Но... она ему изменила. Как-то тупо. Совсем нелепо. То ли по пьяни на вечеринке с сокурсником, то ли с каким-то преподавателем-профессором. Пыталась скрыть, как-то уладить. Но Гарик узнал. И как мы поняли, не смог это пережить. Или не хотел с этим жить. Потому что и с ней уже не мог, и без неё — не мог.

— А как её зовут, ты знаешь? — нахмурилась я.

Это были плохие новости. Очень плохие. Я, конечно, не спец в психологии, но попытка суицида — это как первый раз попробовать наркотики. Потом тянет «ещё». Или, говоря научным языком: существует высокая вероятность повторной попытки.