Книга Может быть, он?, страница 22 – Елена Лабрус

Про Уганду Мирослав знал, что это одна из стран, через которую проходит экватор, а про бабочек — и того меньше. Но сейчас был не тот момент, чтобы он испытывал желание расширить кругозор.

— Неужели так ничего и не скажешь про компанию? — спросил он.

— Скажу, — хмыкнул отец. — Хрен с ней.

— В каком смысле? — Мирослав подвигал лопатками, отлепляя прилипшую к спине рубашку. Проигнорировав жёсткое испанское вино, он пил только газировку. С того далёкого времени, когда был мал, чтобы пробовать вино, он уже давно сформировал свои предпочтения и испанское вино не любил. Во влажном микроклимате оранжереи вода выходила по̀том.

— В самом прямом. Делайте что хотите.

— Делайте? — переспросил Мир. Отец кивнул. — С твоей компанией?

— С моей компанией, — кивнул снова. — Продайте или подожгите и пусть сгорит. Всё равно, — махнул он рукой с бокалом. Напиток выплеснулся, но он словно не заметил.

— Не понял, — повернулся к нему Мир.

Сидя у небольшой лужицы в тени, парусники закрывали и раскрывали узкие крылья, напоминая птиц. Экзотичные, прекрасные и опасные, но разговор становился куда экзотичнее.

— Да что тут непонятного, — усмехнулся отец. — Тебе компания нужна? Нет. А матери нужна? Нет. Ну и чёрт с ней, с этой компанией.

— А тебе? — нахмурился Мир.

На облитые ароматным хересом пальцы прилетела ярко-голубая бабочка. Отец перехватил бокал в другую руку, развернул ладонь, чтобы крылатой красавице было удобно. И тут же рядом приземлилась другая. Сергей Сергеевич так увлёкся действом и зрелищем, что, казалось, забыл о чём они говорили. Но не забыл.

— А мне уже ничего не надо, сынок, — взял он с кормушки отрезанный кусок апельсина и, когда бабочки дружно на него переползли, осторожно положил обратно. Туда же поставил стакан с остатками алкоголя. — Мне осталось месяца три, в лучшем случае полгода. И всё, — он закатил глаза и сложил руки на груди характерным жестом.

— Капусточка, конечно, дело хорошее, но в доме надо держать и мясные закуски, — машинально сказал Мир, покосившись на бокал. Хотя было не до смеха. По мокрой спине пробежал холодок.

— У меня рак, — предвосхитил его вопрос отец. — И заниматься спасением этой компании, которая никому не нужна, у меня нет никакого желания.

— Спасением?

— Да, сынок, да. Спасением. Биться за очередную награду, премию, место, осваивать инновацию, открывать новый рынок, вовлекать партнёров, искать инвесторов. Тратить отпущенные мне последние три месяца на то, чтобы найти для компании надёжные любящие руки? Да пропади оно всё пропадом.

— Пап, у «Экоса» шестьдесят магазинов в России. А ещё в Испании, Сербии, Гонконге. Четыре органических фермы, пятьдесят гектаров полей на Алтае, Камчатке, Сахалине, здесь. И всё это работает. Растёт, собирается, перерабатывается, используется. Мне продолжать? Напомнить тебе про заводы, собственные упаковочные цеха, линии продукции? Тысячи людей, которые на тебя работают? И пропадом?

— Плевать. Всё это развалится, когда меня не станет всё равно. Что так, что сяк. Мне некому передать знания и опыт. Некому доверить управление. Некому сказать: я всё это создал для вас. Для тебя, сын. Так не всё ли равно, когда: сейчас или тремя месяцами позже. Тебе нужна эта компания?

Он повернулся к Мирославу и ждал ответа.