Книга На один раз, страница 91 – Елена Лабрус

Она отшатнулась.

— Неужели, ты снова сможешь жить в той усадьбе, если заберёшь её у отца? Сможешь вернуться в тот дом? Или туда смогут вернуться Галина Ильинична и Юрий Иванович?

— Конечно, нет. Я просто превращу это место в пепелище. Чем оно, по сути, и является. Во что его уже превратил твой отец — пепелище сердца и души.

— Давай я договорюсь с отцом, он отдаст тебе винокурню, — сказала она хрипло и тихо. — Но обещай мне, что на этом всё закончится.

Давид смотрел на неё молча. В горле стоял ком. Скулы ныли — так плотно он сжал зубы.

— Мне не нужна твоя помощь, — ему пришлось совершить усилие, чтобы пошевелить челюстью. — С твоим отцом я уже договорился. Он уже отдал мне винокурню.

— Но как? — обомлела она.

— Неважно.

Давид опустил глаза, якобы поднять штаны. В полном молчании оделся. А когда снова посмотрел на Алекс, она так и стояла, рассматривая его, словно первый раз видела.

— Давай, помогу тебе застегнуть платье, — позвал он её рукой. — И пойдём вниз. Нас и так уже заждались за столом.

Она кивнула, словно кукла, в которую вдруг превратилась. Убирала волосы, покорно поднимала руки, пока Давид возился со шнуровкой. Он знал, что она считала его сейчас бездушным монстром. И какими бы словами мысленно ни называла, согласился с каждым — да, он такой.

Он жестокий, беспощадный, безжалостный.

Он чёртов Крысиный Король. Человек без сердца.

И да пусть будет так.

Алекс с трудом отсидела на скромном свадебном застолье.

Её душа болела. Её сердце кровоточило.

Она вышла замуж за дьявола. Она беременна от монстра. Она любит демона, беспощадного и кровожадного.

Саша с трудом запихивала в себя еду, не чувствуя вкуса. Дежурно улыбалась — прекрасные добрые люди, которые организовали для них праздничный обед ни в чём не виноваты. Поддерживала разговоры: что её муж — твердолобый дурак, не повод портить всем аппетит и настроение.

Галина Ильинична испекла для Давида шоколадный торт. Он ел, причмокивал, облизывал сладкие пальцы. Миша, заядлый футбольный болельщик, в лицах рассказывал о каком-то решающем матче. Юрий Иванович подливал всем настойку собственного производства. Не участвовала только Саша.

Давид не озвучил, как они будут жить дальше: здесь или в его квартире. Или она — здесь, а он — в своей квартире, как до этого. Может, её поместят в очередные казематы. Алекс было всё равно.

Краем уха, слушая их разговоры — Мише и его приёмным родителям всегда было что рассказать, — Алекс отчаянно пыталась понять, как Давид заставил отца отдать винокурню. Вряд ли он что-то предложил взамен — не тот случай, чтобы торговаться. Он поставил ультиматум. Но какой?

За три прошедших месяца отец ни разу Саше не позвонил, поэтому вряд ли ему есть дело до того, за кого она вышла замуж — за Давида Гросса или за всех чертей в аду разом. Знание того, что Ярослав ему не сын, Давид тоже вряд ли пустил бы в ход: в лучшем случае оно разбило бы старику сердце, в худшем — её циничный отец воспринял бы известие как повод вышвырнуть Ярослава из дома и на законных основаниях избавиться от этой проблемы. Давид снова остался бы ни с чем.

И вдруг до неё дошло.

— Сукин ты сын! — подскочила Саша.

За столом воцарилась гробовая тишина. Но что к чему понял только Давид, когда, задыхаясь от чувств, что вызвала в ней догадка, она качнула головой: