Книга Моя и точка!, страница 51 – Елена Лабрус

— Марат? — попыталась она привлечь его внимание, даже подёргала за руку. — Марат!

— Прости, — тряс он головой, приходя в себя. — Что? Что ты сказала?

Он схватил бокал и глотал дорогое вино, словно вечность не пил.

— Я сказала, что тебе изменила и подаю на развод, — холодно ответила Ия.

Глава 47

Марат едва успел прикрыть салфеткой лицо, чтобы её не обрызгать. Подавился, закашлялся. Долго и мучительно прочищал горло, всё пытаясь рассмеяться, но из-за душившего его кашля не мог.

— Очень, очень смешно, — прохрипел он и сам налил себе вина, не дожидаясь нерасторопного официанта. Постучал себя по груди. — Господи, у меня чуть сердце не остановилось.

— Нет, сердце у тебя чуть не остановилось, когда ты кого-то увидел, — бесцеремонно развернулась Ия всем корпусом, чтобы посмотреть назад.

Там, за свободным столиком, теперь сидел пожилой грузный джентльмен в строгом чёрном костюме, уткнувшись в меню. Чёрные как смоль волосы, слегка засеребрившиеся на висках, крупный восточный нос, набрякшие веки и аккуратно подстриженная арабская бородка солидного человека, крупного и с приличным брюшком.

В углу, за столиком рядом, сидела женщина в возрасте. Она одна была в зале, когда они с Маратом пришли. Теперь к ней присоединилась подруга. Судя по отпитому в бокале вину, пришла она не только что и, если Марата кто и поверг в ужас, то либо этот араб, либо кто-то в общем зале, где к тапёру за роялем только что присоединилась молоденькая певичка.

Ия скользнула взглядом по стройной вокалистке в обтягивающем платье, выдвигающей под свой рост стойку микрофона, потом опять повернулась к Марату и уставилась на него вопросительно.

— Мне показалось, что я увидел человека, которого больше никогда в жизни не хотел бы видеть, — ещё не вполне придя в себя, оправдывался Марат.

— Какого человека? — не унималась Ия.

— Не важно. Господи, Ия, — разозлился он. — Не важно.

— Хорошо, — подцепила она вилкой прозрачный ломтик вяленой говядины и принялась с аппетитом жевать. Промокнула губы, запила его вином и снова посмотрела на Марата. — Тогда вернёмся к нашим баранам?

— Только, пожалуйста, больше не шути так, — приложил руку к груди Марат и кивнул официанту, что принёс горячее.

Домашние равиоли с бураттой, камчатским крабом и соусом из цуккини поставили перед Маратом. Ие подали польпо — осьминога в семоле с зелёным горошком и красным луком.

(Примечание автора: буратта — итальянский свежий сыр из сливок и молока семейства моцареллы, семола — мука крупного помола).

— Я и не шучу, — хмыкнула Ия. Но совсем не хотела сейчас портить себе аппетит — она сто лет не ела вкусно приготовленного осьминога. Последний раз, кажется, года два назад на рынке в Барселоне. И была благодарна Марату, что он вспомнил об их недавнем разговоре об осьминоге, незадолго перед ссорой.

«Как же это было давно!» — запивала она вином жестковатое мясо и, глядя на всё ещё бледного Марата, думала: а стоит ли продолжать этот каминг-аут, да и возвращаться к разговору о работе? Или скрасить вечер приятными разговорами ни о чём? Разговорами, на которых в последнее время и построены их отношения — ни о чём.

Так молча они и доели. Благо, порции были крошечные. Но именно это Ие и нравилось в «Пэркорсо», что можно заказать два-три блюда и с трудом, но даже не переесть.