Книга Элемента. L, страница 75 – Елена Лабрус

— А сколько нужно для продления рода? - на всякий случай уточнил Дэн.

— 30-35 лет – возраст, когда ты уже оставил после себя жизнеспособное потомство. Столько живут, например, в разных племенах Африки.

— Так мало? - расстроился Дэн.

— Да, увы, но человек в среднем живет в два раза дольше! - повторился Шейн.

— И, тем не менее намного меньше, чем мог бы! - повторил за собеседником и Дэн.

— А я так надеялся на эту бабку! - с горечью махнул рукой Шейн.

— Не расстраивайтесь, Шейн, у нас еще есть время, я думаю. Мы ведь только начали! - пытался успокоить его парень.

— Боюсь, мой друг, у меня времени уже почти нет - и глаза Шейна наполнились слезами.

Дэн ничего не понимал.

— Аркадий Виленович, почему у Вас почти нет времени? Вы больны? - со страхом ожидая ответ, посмотрел на него Дэн.

— Нет, нет, коллега. Увы, не я, - он небрежно смахнул скатившуюся слезу.

И хоть Дэн и сам был уже изрядно пьян, от Шейна он никак не ждал откровений. Тем не менее, Шейн поднял на него полные слез глаза и сказал:

— Моя дочь больна, - и уронил голову, закрыв руками лицо.

— У Вас есть дочь? -  уставился на него парень.

— Да, Даниэль. У меня давно уже нет жены, но есть дочь. Она не на много младше тебя. И она серьезно больна. С детства. Боюсь, ей осталось недолго.

Шейн встал и пошел к окну. Видел ли он что-нибудь за темным стеклом, кроме своего отражения Дэн не был уверен, сам он сидел ошарашенный, пытаясь как-то осмыслить услышанное.

— Простите, доктор Шейн, а чем она больна? - наконец не выдержал и спросил Дэн.

Шейн повернулся к нему лицом, решительно подошел к столу, разлил остатки водки по рюмкам.

— За жизнь! - сказал он тихо, выдохнул и, не чокаясь, выпил.

Дэн поддержал. Выпил, не поморщившись и даже закусывать не стал. Он молчал и смотрел, как Шейн гоняет по тарелке скользкий гриб. Наконец, гриб был наколот на вилку, но подняв вилку, Шейн неожиданно произнес:

— За глаза все говорят, что наш род проклят. Это глупо! И это несправедливо! И нечестно! И, тем не менее, мы не можем продолжать род кроме как через чистокровные браки. Но нас осталось так мало, что чистокровные браки стали возможны только с близкими родственниками и наши дети рождаются или нежизнеспособными, или больными.

Он бросил вилку с грибом в тарелку и снова пошел к окну, не в силах совладать с эмоциями.

— Мы умираем, мой друг! Вымираем как мамонты, - он оперся спиной о подоконник и горько усмехнулся, - и ничего не в силах с этим поделать.

Резко протрезвевший Дэн был, мягко говоря, в шоке. Алисанги так мало болели, в принципе, что, даже закончив мединститут, он не смог бы назвать и десяти заболеваний, которые встречались бы у его сородичей. Большая часть из них - травмы. Но чтобы генетическое и неизлечимое... на ум приходила только гемофилия. Он уже открыл рот, чтобы озвучить свое предположение, но Шейн его перебил:

— Друг мой, не хочу тебя обижать, но ты до крайности банален. Нет, это не гемофилия. Хотя бы потому, что кровь наша сильно отличается от человеческой.

Дэн готов был стукнуться головой об стену от собственной глупости и даже не заметил, что Шейн словно прочитал его мысли.

— Простите, профессор, но я ведь лечу людей, и именно их наследственные болезни в первую очередь лезут мне в голову, потому что, - он ненадолго задумался, - потому что у алисангов нет наследственных болезней.  Вернее, я раньше никогда о них не слышал.