Книга Элемента. L, страница 155 – Елена Лабрус

— Мам, что значит: Ева – нет? Я что маленькая девочка, чтобы ты мне запрещала? И я не могу сейчас говорить… Нет, не об этом. Я вообще не могу говорить. Пока!

И она выключила телефон, и расстроившись, бросила его в сумку.

Какова вероятность того, что в одном ряду рядом будут сидеть две Евы? Феликс решил, что нулевая. И продолжая флиртовать с выбранной девушкой, которая оказалась толи Настей, толи Катей, он старался ни на секунду не выпустить из вида нужную.

По окончании концерта Катя-Настя уехала домой с его визиткой в кармане, а вот Ева все стояла на остановке и ждала какой-то автобус, который ходил, видимо, раз в год. Феликс устал топтаться на газоне позади нее, поэтому просто остановил такси и пригласил ее в машину. Но она не села. Решив, что ее автобус уже не придет, она не придумала ничего умнее как отправиться домой пешком. И она шла по тротуару, а Феликс в такси ехал черепашьим шагом рядом с ней. Потом они поравнялись с цветочным киоском, и Феликс купил розу. Такси снова нагнало ее, и приветливо открыв перед ней двери, Феликс протянул ей руку с цветком. Она взяла цветок, но сесть в машину снова отказалась, и тогда вмешался таксист.

— Девушка, - сказал он, - видите, у меня номер на капоте, у меня диспетчер на связи, скажите, куда вас подвести, и я сообщу ей этот адрес. И обещаю, что этот парень, даже если он и маньяк, за вами из моей машины не выйдет. Пожалейте, я не могу ползти за вами всю ночь, меня дети ждут, мне тоже надо домой.

И она согласилась. Она честно призналась, что ей страшно, но идти по темным улицам еще страшней. А идти ей было не близко. Феликс решил - она назвала ненастоящий адрес. Он старался как мог ее к себе расположить, и делал только хуже. Он все же вручил ей свою визитку со словами: «Я буду счастлив, если Вы позвоните», но она так и не позвонила. И в этой партии, которую он рассчитывал выиграть за пару стандартных ходов, это был шах. Но еще не мат.

Прохладная вода в душе освежала, но Феликсу это уже было не нужно – его

взбодрила тренировка. И хоть пришлось второй раз за утро мыться – плевать, он разогнал дурное настроение и решил не ждать вечера, а навестить Еву прямо сейчас. Если она опять играла с ним в какие-то игры – игнорируя его звонки, он желал выяснить это немедленно. Можно было, конечно, воспользоваться услугами отцовской «информаторши», но с некоторых пор он больше не считал Еву «проектом отца». Он понимал, что не справился с его заданием влюбить ее в себя, но, казалось, отца устраивали и те отношения что у них завязались. Казалось, он вообще ей больше не интересовался, и Феликса это более чем устраивало. Он всего на несколько секунд замешкался перед выходом и этого оказалось достаточно, чтобы его планам не суждено было сбыться. Им и вообще было не суждено сбыться, но в тот момент, когда неожиданно открылась дверь из отцовского кабинета, Феликс этого еще не знал.

— Хорошо, что ты приехал, - сказал отец, жестом приглашая его войти, - Я должен тебе кое-что сказать. Подожди, я сейчас закончу.

Отец вышел, а Феликс остался в одном из трех помещений, что составляли «кабинет отца». В этом «кабинете» отец работал. Первым помещением был тамбур с отдельным выходом на улицу, уютным диванчиком с журналами и небольшим рабочим местом его помощницы, Ады, которая отвечала на звонки, поила ожидавших посетителей чаем-кофе и выполняла другие мелкие поручения. Вторым помещением был непосредственно рабочий кабинет, в котором отец принимал больных, вел с ними долгие беседы, и черт знает, что делал с ними еще, так как был врачом-психиатром. Шкафы с книгами, большой кожаный диван, красивый резной старинный письменный стол, за которым сидел отец, приглушенный мягкий свет, картины в дорогих рамах – все это создавало определенную атмосферу, которая видимо требовалась в его работе. В третьей комнате тоже находились шкафы, правда, с бумагами и папками вместо книг, стоял кожаный диванчик, на котором отец отдыхал сам, и видавший виды настоящий рабочий стол, за котором отец проводил большую часть времени, когда не принимал своих пациентов. Окно этого третьего помещения единственное выходило во двор. Феликс посмотрел на сиротливо чернеющие на фоне кирпичной стены тоненькие веточки трех молодых деревьев и его снова накрыли воспоминания.