Книга Элемента. L, страница 113 – Елена Лабрус

Она снова вздохнула, немного помолчала. Дэну было тяжело это слышать, но помимо самого ее рассказа, что-то еще не давало ему сейчас покоя.

— Как она обрадовалась мне, когда я пришла! Да и я ей была рада! Проговорили ведь весь вечер. Она все молодость вспоминала. Как приехала в деревню эту с мужем. Как жили тяжело, а счастливо. Все к мужу хотела – умереть. Вот и сбылась ее мечта! Мне тоже недолго осталось. Но меня никто там не ждет. Да и здесь никто не помнит. И мне все равно умру я молодой или старой, в кругу семьи и в полом одиночестве, попаду я в ад или в рай, ждет меня там кто-нибудь или нет. Легче ли мне от этого? Нет. Жалею ли я об этом? Нет. Неважно все это. А знаешь, что важно? - и она повернулась и посмотрела на Дэна в упор.

— Нет, - ответил парень.

— Важно не то, как ты умрешь, а то как ты жил. А я... я не знаю, как я жила.

Она замолчала и молчала так долго, что Дэн думал, она не хочет больше говорить. Но когда он решил уже что-нибудь спросить, она неожиданно сказала:

— Я знаю, ты не такой как все. И Шейн не такой. Шейн он…

Она задумалась, Дэн хотел возразить, но она его жестом остановила.

— Я точно знаю, не спорь. Я чувствую. Вернее, не я, она чувствует. И она злая. Но она злая, потому что боится. И она сильная. Та, что не я.

Дэн открыл рот и закрыл не сразу.

— Я не знаю, как я жила, потому что я словно живу две жизни. Одновременно. И одна из нас старше.

— А как зовут ту, другую, что не ты? - спросил Дэн.

— Дуся. Я не знаю, я не понимаю, кто я - и она запаниковала, стала метаться по кровати.

— Сара, Сара, успокойся! - спокойно сказал Дэн, уверенно переходя на "ты".

Он вдруг понял, что его так беспокоило во время всей этой речи старушки. Она говорила по-другому. Пусть старческим надтреснутым голосом, но построение фраз, сами слова, выражения и интонации были совсем другими. Где эти "маменька", "милок", "помру"? Где "Виленович"? Она называла его Шейн!

И она успокоилась и посмотрела на него с удивлением.

— Сара, скажи, а сколько тебе лет? Ну, ты как думаешь? - спросил он спокойно, со знанием дела.

— Не знаю. Двадцать пять, тридцать? - она словно спрашивала это, надеясь, что он знает.

— А что ты помнишь о своей жизни?

— Теперь многое. Я что-то могла, чего не могут люди. Вы с Шейном тоже это умеете. Шейн он… - она словно никак не могла припомнить что-то о Шейне, и каждый раз, произнося его имя, останавливалась, -  И тот другой, он тоже умел. Но я не помню, что. Но я родилась намного раньше, чем вы. Или это не я? А еще, мне кажется, я еврейка. Вы тоже евреи? Мы все евреи это можем? То, что я забыла? Поэтому мы не такие как все?

Дэн засмеялся:

— Нет, Сара, нет, мы не евреи. Дело не в этом! На счёт тебя, правда, не знаю, но обещаю попробовать разобраться.

— Обещаешь? - она пристально на него посмотрела.

— Да, - сказал он твердо.

Она немного успокоилась.

— Жаль, что я скоро умру, - сказала она грустно.

— Ты не можешь этого знать, - уверенно сказал Дэн.

— Нет, я знаю. Я уже умирала, - сказала она спокойно, - обещай мне еще кое-что?

— Что?

— Обещай, что побудешь со мной, когда я умру, - невозмутимо продолжала она.

— Но как я узнаю? - спросил Дэн.

— Я тебе скажу, - закончила она.

Дверь неожиданно открылась и в комнату зашла медсестра:

— Доброе утро, Денис Германыч! Не ожидала Вас тут увидеть, - бодро сказала она, - Евдокия Николаевна, доброе утро! Как вы сегодня?