Книга Под каблуком у Золушки, страница 68 – Елена Лабрус

Она подняла на него свои грустные глаза и на секунду они засветились. На ту короткую секунду, пока звучало его имя.

— Кайоши. По-японски это значит «тихий». А как зовут вас, господин Сагатов?

— Кайрат, — улыбнулся он, не сводя с неё глаз.

Лишь лёгкое, едва заметное движение ресниц сказало ему о том, что она его услышала.

— Это казахское имя, — пояснил он. — И оно означает «сильный».

— Уверена, оно вам очень подходит, — улыбнулась она. — И поздравляю вас, вы стали обладателем шедевра. Берегите его. Даже если его истинная ценность раскроется вам не сразу.

Он проводил её до вертолёта. Он подал ей руку, помогая подняться.

— Скажите, Кайрат, сегодня случайно не ваш день рождения? — спросила она, перекрикивая шум винтов и не отпуская его руку.

— Тридцатый, — ответил он.

— С днём рождения… Кай! — сказала она, провожая его самым грустным взглядом на свете.

И он пригнулся, чтобы его не сдуло за борт ветром от взлетающего вертолёта, но чувствовал только тепло её пальцев, оставшиеся на его ладони.

ОКСАНА

Понедельник — день тяжёлый, как ни крути. А для Оксаны ещё и ответственный. В то время как её коллеги только раскачивались, готовясь к трудовой неделе и отходя от выходных, она с утра пахала, не поднимая головы.

Полученные с трёх огромных супермаркетов заявки требовалось обработать как можно быстрее — сгруппировать, разослать поставщикам, подтвердить счета, уточнить сроки доставки, проверить долги, выяснить у бухгалтерии, когда они будут закрыты… в общем, не только чаи распивать некогда, но даже на законный обед Оксана не пошла.

Она рассчитывала хоть этот час проработать в тишине.

В помещении, где одновременно работает пять менеджеров, постоянно стоял шум. Телефонные разговоры, плюс друг у друга постоянно приходилось что-нибудь спрашивать, плюс эмоции, которые тоже вбрасывались в рабочую атмосферу — хочешь не хочешь, а приходилось к этому приспосабливаться как космонавту в невесомости.

В перерыв, когда никто её не будет отвлекать, Оксана рассчитывала справиться с затянувшимся цейтнотом быстрее. Но у Инночки на пустой кабинет и обеденный перекур тоже оказались планы. Откинувшись в кресле она громко и самозабвенно обсуждала с телефоном свои личные дела.

— Меня папаша выставил из дома, когда я только в институт поступила, — жаловалась она. — Сказал, что кормить меня больше не собирается. Так что я с восемнадцати лет живу самостоятельно. И работаю считай, с того же времени.

«Не знаю, зачем мне это знать», — злилась Оксанка, но мысли невольно обращались к своей семье. Которая её не только не выставила в восемнадцать, но и в двадцать шесть, беременную без мужа, приняла под своё крыло с радостью. И что бы не случилось, не выгонит. Ни одну, ни уж тем более с ребёнком.

Цифры путались. Она третий раз подбивала сумму и третий раз выходил разный результат. Она недобро глянула на Инночку. И ведь не попросишь поговорить в другом месте.

— Я если замуж выйду, то только за богатого, — громогласно делилась она своими планами. — Чтобы всё было при нём. И деньги, и квартира, и свой бизнес, желательно. И полюбит, куда он денется. И ухаживает пусть так, чтобы все завидовали. И добивается. И замуж зовёт, чтобы на одно колено, и чтобы рядом скрипач, а у него в руках кольцо от Тиффани.