Книга Неприличное предложение, страница 49 – Елена Лабрус

— Только мне кажется, что одно другому противоречит? — шепнула Яна, стоя рядом с Платоном.

Прегер улыбнулся. Она пыталась шутить, несмотря на то, что девчонку потряхивало от волнения и страха. И её мужество нравилось ему куда больше, чем её умело подчёркнутая профессионалами красота.

Хотя, положа руку на сердце, она была сногсшибательна.

Мила. Юна. Нежна. И… великолепна.

Ей безумно шло это платье, которое Платон выбрал сам. Остальное подобрал стилист. Пальто, сапоги, украшения. Серьги в виде гроздей, тонко позвякивающие пластинками перламутра. Их таинственное мерцание повторял браслет на запястье.

Ей шло шампанское — она не стала развязной и грубоватой, даже несмотря на двусмысленность ситуации, шутила всё так же иронично и тонко, только чуть смелей. И это подкупало. Дурманило. И тянуло к ней невыносимо.

И этот блеск в глазах, чью иллюзию создавали лампы, тоже ей шёл.

Она не переигрывала, не заигрывала с ним, не строила из себя проститутку, что обязана отработать деньги и расстараться ради клиента — Платон видел, что, может, он ей не особо и нравится, но она относится к ситуации честно. Когда ей хорошо — она не скрывает, когда не очень — расстраивается. И честно старается всё сделать правильно, насколько это возможно в данных условиях.

Платон изначально не хотел её щадить, как-то облегчать её участь, стараться, чтобы она чувствовала себя комфортно, но не смог — его до глубины души тронуло, что она о нём заботилась. Не он — она его старалась поддержать.

И выходило у неё невзначай и как бы незаметно. Она стёрла помаду с его щеки, когда нечаянно мазнула губами. Взъерошила, поправила волосы, что высохли сами после душа. Ткнулась холодным носом в шею, обняв, — как приказала режиссёр, — но вдохнула его запах с таким удовольствием, что Прегер невольно сглотнул.

Как же с ней легко. Как уютно. И как щемяще приятно.

Подумал Платон и вдруг почувствовал, как огромный камень, что словно лежал на его груди эти дни, не давая дышать, приподнимается.

Прегер глубоко вдохнул, расправил плечи.

— Ты такая красавица, — шепнул он.

Она покачнулась в его руках и смутилась.

— Это не обязательно.

— Это правда.

Его губы коснулись её кожи. Она вздрогнула. И платье, что держалось на честном слове и верёвочке, обхватывающей талию, легко соскользнуло с плеч.

— Святые бретельки! — она машинально хотела подхватить одежду рукой, но замерла, позволив ткани сползти. — Да ты мастер!

— Я же сам его выбирал, — улыбнулся Платон, довольный, польщённый и неожиданно опьянённый каким-то незнакомым или, может, давно забытым чувством.

Счастьем.

Сердце вздрогнуло и трепыхнулось в груди. Душа наполнилась теплом и радостью, совершенно неуместными сейчас и абсолютно неожиданными. Но таким настоящим.

— Так, оставим всё это! — испортил момент резкий, как вопль чайки, голос Киры. — Платон садись на кровать. Девушка сверху… Халат снимаем!.. Проклятье! Ну откуда трусы? Платон, ну зачем трусы? — комментировала она всё, что он делал, подчиняясь её указаниям. — Я же сказала: на гениталии — носок.

— Не слушай её, отличные трусы, — шепнула Яна. Её заставили снять сапоги, что её тоже расстроило. Платон подмигнул ей как заговорщик и лёгким движением руки… остался в носке на пенисе.

Конечно, носка розового и махрового, как надел Джейсон Момоа на съёмки сложной постельной сцены в «Игре престолов», Платон не нашёл. Но этот полосатенький тоже был ничего. А ещё там были ушки и кошачьи глазки.