Книга Не отрекаются, любя..., страница 30 – Елена Лабрус

— Африка тоже задворки, но там добывают большую часть алмазов в мире. Саудовская Аравия — забытое богом место, а смотри-ка, третья из нефтяных держав. А кто входит в тройку лидеров производителей наркотиков? Афганистан, Бирма, Колумбия. Жопа, жопка и жопочка. Это так, для примера. Так что не преумаляй то, о чём ты понятия не имеешь, мой мальчик. Но знаешь, зачем я тебе всё это объясняю? Ты не можешь просто так взять и отдать вот это всё, — развела она руки в стороны. — Я тебе не позволю.

И хоть вокруг была всего лишь мебель, Марк понял.

— Не могу просто так взять и отдать вот это всё не тебе? — усмехнулся он.

— Ну, можешь отдать мне. Тебе ведь ничего не надо, — прищурила она карие, почти чёрные глаза. — Только женщина и сын. Я же правильно поняла? — снова насмехалась она.

— А тебе, значит, надо?

Ваан сложила друг на друга средний и указательный пальцы обеих рук, словно хотела показать «хэштег» и посмотрела на Марком одним глазом сквозь эту дурацкую «решётку». Словно он насекомое, которое она рассматривает через лупу. Или этим хотела сказать, как измельчали его планы? Марк не хотел даже гадать.

— Разве это плохо сберечь то, что досталось твоему отцу с таким трудом? — хмыкнула Ваан. — А я женщина домовитая. Всё в дом, всё в семью. Не то, что некоторые, перекати-поле. Но, если ты поможешь мне, — пристально изучал его её одинокий глаз, — я помогу тебе. По старой дружбе, так сказать.

— Что помогу? Сесть на трон? Встать во главе «Открытой реки»?

Она отвесила реверанс, что видимо означало «да».

— А ты мне поможешь вернуть женщину? Или потратить деньги моего отца? — усмехнулся Марк. — Власть, влияние, ресурсы — вот это всё, что тебе было якобы так важно, было у него, не у меня. И похоронены теперь вместе с ним. Так что ты или сильно опоздала, дорогая Иванна Вигеновна, или просто жонглируешь словами.

— Я тебе уже помогла.

— О, да! Помогла, — схватил Марк бутылку. — Она ни видеть, ни слышать меня не хочет. И запретила даже близко подходить к ребёнку. Если ты об этой помощи, то лучше бы ты и не бралась.

— Ну, это уж ты сам виноват, — забрав у него бутылку, она плеснула себе ещё виски и поставила её на стол. — Разбивать женские сердца ты мастер.

Марк зло сцепил зубы и выдохнул сквозь них.

Ему была понятна её язвительность и её злость на него. За дочь. Но если бы он мог замолить свои грехи! Если бы мог хоть что-то исправить!

— Ты знала, Ваан, — покачал он головой. — Знала всегда, что я однолюб. Знала, что я не смогу ответить ей взаимность. Знала, что не останусь. И не ты ли учила меня ни к кому не привязываться? — он смотрел на женщину в упор.

— Никто не может знать про себя заранее однолюб он или нет. Уж ты то в курсе.

Она выпила виски одним глотком и громко стукнула донышком стакана о столешницу.

— Уж я то в курсе. Но я столько раз за те восемь лет срывался сюда, к ней, что даже у меня не осталось сомнений: бесполезно бегать от себя. Я люблю. И люблю её одну. И ты это знала.

Она тяжело вздохнула.

— Что бы ни знала я, Файлин моя дочь, Марк. Моя единственная дочь. Моя непроходящая боль. И моя единственная дочь сбежала с тобой. А ты её не сберёг.

Чувство, что в него воткнули вилы и медленно наворачивают на них кишки, заставило его снова потянуться к бутылке.