Книга Не отрекаются, любя..., страница 129 – Елена Лабрус

Марк будет рад узнать, что всё не зря, подумала Вера.

А стрелки как приклеились к часам и никак не хотели двигаться.

Человек, убивший её отца и решивший, что этим имеет право называть его деньги своими, тяжело, скучающе вздохнул на её требование.

— Боюсь, сейчас это несколько затруднительно, — почесал он затылок, покосившись на телевизор. А, может, на Мамая, который дёрнулся к экрану, словно ему было плохо видно, но головорез не позволил ему подойти ближе. — Честное слово, Вера Сергеевна, ну что мы из пустого в порожнее. Я говорю, что он не вернётся, пока вы не подпишете бумаги, вы — что ничего не подпишете, пока он не вернётся. Давайте уже сдвинемся с мёртвой точки.

Он затушил сигарету, вдавив окурок в пепельницу и полез в карман за телефоном.

Вера следила за его руками, когда вдруг прозвучал голос Ваан.

— Неужели мы вселяем в вас такой ужас, что вы боитесь остаться наедине с двумя женщинами без охраны? — кивнула она на телохранителей, что ни слова не понимали по-русски, а может и вообще понимали только язык жестов, но редкие приказания Лев Измайлов отдавал им на английском языке.

Он рассеянно оглянулся, оторвавшись от телефона.

— С вами не боюсь, но вы же не одни, — кивнул он на Мамая.

— Ну так пусть они все выйдут, — дёрнула головой Ваан, словно всё это её крайне нервировало и было в интересах Измайлова освободить от посторонних помещение, пока у неё не началась истерика.

Измайлов посмотрел на неё с недоумением, приподняв выцветшие на солнце брови. Вере со своим загаром, в нарочито тинэйджерской толстовке с капюшоном и клетчатом пиджаке не по погоде, он напоминал типичного жителя Кремниевой долины. Что этот «Илон Маск» приказал отдать сестру Марка на растерзание у неё не укладывалось в голове. И чего именно хотела Ваан, зачем добивалась, чтобы кабинет освободили, Вера не поняла: нервозность её была явно наигранная.

Измайлов подумал пару секунд, а потом кивнул:

— Ну пусть тогда ваш Ходор тоже выйдет. И ваш адвокат, думаю, нам тоже больше не нужен.

— Да легко, — хмыкнула Вера, кивнув Мамаю.

Вестлинг ободряюще коснулся её плеча.

— Документы составлены правильно, — сказал он Измаилу (Марк сказал так его звали в мексиканской тюрьме). — Но ни один в мире суд не признает их законность даже с её подписью. И я об этом позабочусь.

— Ну это мы ещё посмотрим, — хмыкнул тот, и кивнул головой, чтобы Вестлинга вышвырнули.

Они остались вчетвером, когда Измайлов устало вздохнул, а потом резко толкнул Веру к столу, припечатал к столешнице бумагу, ручку и ткнул ей в лицо экран своего телефона:

— Может это заставит тебя поторопиться?

Всё похолодело у Веры внутри: дрожащая в чьих-то чужих руках камера телефона снимала маму с Ванькой. Если бы Вера не знала, что они в безопасности, и Марк отправил их подальше из города пока всё не уляжется, с охраной, к которой лучше не соваться — себе дороже, она бы перепугалась не на шутку. Она и сейчас перепугалась, хотя понимала, что это просто старая запись и её берут на испуг.

— Мне привезти ребёнка сюда, чтобы ты была сговорчивее или сначала притащить твою маму? — от скучающих расслабленных ноток в голосе Измайлова не осталось и следа. Голос стал металлический, жёсткий, холодный. Непреклонный, как у полицая, ведущего допрос. — Ну? Или ещё раз хочешь попросить, чтобы вернули Реверта?