Книга Свободен, страница 50 – Елена Лабрус

— Ник, да не будет у меня никаких неприятностей, что за глупости, — как-то даже неудобно мне перед Корякиным, что из-за меня он вчера тоже небось наслушался от «душмана». И здесь наш пострел успел. — Он совершенно необоснованно ревнует.

— Обосновано, — мягко улыбается Корякин, слегка наклоняясь ко мне. — Но я даже благодарен ему за это. Вы — чудо. Я бы, честное слово, не устоял. Курортные романы так восхитительны!

Он встаёт и пару шагов пятится по проходу, глядя на меня, пока я ошарашенно моргаю глазами.

Вот это я (бессвязные междометья) наивная чукотская девочка! Вот это я ни хрена не поняла!

Что-то к слову вспомнилось даже, как я так же протупила, когда на свадьбе у одной далёкой подруги подсела за столом к безобидному дедушке, думая, что мне там ничего не грозит. А потом не знала, как отбиться от дедули. Но изысканно-благородный Корякин… честное слово, не ожидала.

Я так и выхожу из автобуса с чувством лёгкой пришибленности.

И вдруг понимаю: как же я рада его видеть!

Этого парня с рыжей бородой, сложившего руки за спиной и топчущегося у нарядной Рождественской ели, которая в этом тропическом лете смотрится совершенно чужеродной. Впрочем, как и мой кавалер в лакированных туфлях при костюме и галстуке среди шортов, маек и сланцев.

— Лан, — делает он шаг навстречу, но я…

…я его опережаю: обхватываю руками и крепко-крепко прижимаюсь.

— Вау! — поднимает он в сторону руки, не решаясь обнять меня в ответ. — Это… за что?

— Это «да», — полной грудью, так глубоко, как только могу, вдыхаю я его запах. — Да, ты мне нравишься, Артём Танков.

В ответ он выдыхает как кузнечные меха. И закрывает глаза, словно я только что отменила его смертный приговор.

— Ты даже не представляешь себе, как для меня это важно, — всматривается он в моё лицо, поднятое к нему. — Даже не представляешь, — слегка коснувшись пальцами шеи, ведёт большим пальцем по подбородку, скуле, щеке.

— Это ничего не меняет, — качаю я головой.

— Это меняет всё, — шепчет он в самое ухо. — Всё! — а потом отклоняется: — Это, кстати, тебе! С извинениями. Был не прав, — словно по мановению волшебной палочки появляется у него в пальцах роза.

И, конечно, понимаю, что всё это время розу он просто держал в руке. Но для меня это такой восхитительно волшебный момент, что, кажется, она материализовалась из воздуха.

— Спасибо! — улыбаюсь я. — Вот один цветок — это круто. А огромный букет, — делано кривлюсь я. — За него, конечно, тоже спасибо, но Елизавета Марковна решила, что это она в самое сердце ранила массажиста.

— Тогда не разочаровывай её, — улыбается он так, что табуны мурашек чуть не сбивают меня с ног. — И сделаем вид, что его прислал не я.

А Елизавета уже сама нарисовывается тут как тут, не сотрёшь.

— Тёмочка, добрый день! Ланочка, мы с Зинулей идём тут до какой-то «пельмешки». Ты с нами?

— Она со мной, — слегка остужает её пристальным взглядом Танков.

— Ах, простите, не разглядела, — издевательски приседает она в реверансе. — Ну, не буду вам тогда мешать.

— Елизавета Марковна, какая пельмешка? А кто будет доедать ту еду, которой весь холодильник забит? — останавливаю её я.

— Ещё не вечер, съедим, — легкомысленно отмахивается она, торопясь за подругой. И, дойдя до обочины, заговорщически показывает мне на часы, словно фея-крёстная Золушке, торопящейся на бал.