Книга Свободен, страница 33 – Елена Лабрус

Напротив, на крыше дома, закрывающего обзор, под напором утреннего бриза гнутся небольшие искусственно высаженные деревца. А справа и слева от этой жилой многоквартирной «свечки» в сизой утренней туманной дымке виднеется оно

— Южно-Китайское, тёплое, манящее, голубое, как мечта.

— И всё же зря я не взяла кофточку, — выходит Елизавета Марковна и так же, как я, старается не смотреть вниз.

— Жутко, правда? — слегка перегибаюсь я через перила.

— И не говори, — хватается она за грудь. — Я в принципе не боюсь высоты, но аж дыхание спёрло.

«Представляю, какой вид открывается с тридцать пятого этажа!» — ловлю себя на крамольной мысли, что я бы не отказалась посмотреть. Но этому Жакобушке придётся очень сильно постараться, чтобы затащить меня на свой сеновал.

«А я приду не одна, с кузнецом», — кошусь на жилистую старушку.

— Тёмочка, доброе утро! — радостно восклицает Елизавета Марковна, увидев Мистера Атлетическое Совершенство в вестибюле. — Как спалось?

— Отлично, — вешает он на грудь наушники, и ни один мускул не дёргается на его лице в ответ на то, что я не одна.

В майке, мокрой на груди треугольником, словно от только что из спортзала. С телефоном в чехле, пристёгнутым к рельефному бицепсу. В шортах, словно он в них родился, так они идеально сидят. И улыбкой, будто ничего в жизни не видел ослепительнее, чем невыспавшаяся ненакрашенная я, Лана Танкова, он делает шаг вперёд.

— Привет! — склоняет голову, глядя на меня.

— Привет! — неожиданно хочется мне упереться лбом в его мокрую грудь, потому что её притяжение вдруг оказывается сильнее земного, но я же не могу. Я нитакая.

Гордо прохожу в распахнутые настежь двери отеля, чувствуя, как бьётся о рёбра дерзкое и непослушное, неистово перекачивая кровь. И замираю перед маленькой мусороуборочной машинкой, орудующей на проезжей части.

Собственно, сама машинка просто стоит, а вот сидящая в ней немолодая китаянка ловко подхватывает палкой с щипцами на конце брошенный у бордюра окурок, так же ловко отправляет его за голову в открытый мусорный бак и переезжает к следующему.

— На Хайнане в последнее время озабочены на чистоте, — останавливается позади меня тот, кто не должен создавать вот эти видимые колебания воздуха, но создаёт. Целые магнитные бури. Неистовые акустические вибрации. — Везде на дорогах камеры, — продолжает он, не замечая, что вихревые потоки его джазового баритона утаскивают меня в чёрную дыру, где я больше не слышу ни звуков города, ни сигналов машин, ни шумных прохожих. Только соло хриплого саксофона, звучащего для меня балладой о разбитом девичьем сердце. — Каждому водителю, кинувшему из окна мусор, присылают штраф. Но поначалу и этого им показалось мало. К такому нарушителю ещё присылали телевидение и показывали в местных новостях. Поэтому теперь здесь такой порядок.

— Откуда ты всё это знаешь? — мысленно отхлестав себя по щекам, слегка оборачиваюсь я.

— Я здесь не первый раз, — пожимает он плечами.

— Каждую свою девушку сюда привозишь? — как за спасательный круг цепляюсь за своё ехидство.

— Ревнуешь? — улыбается он, и вздрагивает, потому что вздрагиваю я, когда он касается моей руки.

— Очень, — первой отмираю я, пока он так и стоит истуканом, и вряд ли понимает о чём я сейчас говорю.