Книга Свободен 2, страница 74 – Елена Лабрус

Она садится рядом с Майей Аркадьевной на уголок дивана. И страшно смотреть на её застывший взгляд. И страшно представить, какие истины ей сейчас открываются.

— И я ведь только что поняла, — тоже замирает, словно заглядывая внутрь себя, в память, сохранившую те воспоминания, мать Артёма, — что, наверно, в тот день твоя мать и узнала про вторую семью Марата. Про сына. В тот день, а может, раньше. Но что-то в ней именно тогда ведь сломалось.

— Зачем же вы ходили запугивать Лисовского? — кажется, начинаю я понимать что к чему.

— Дура потому что, — выдыхает Майя Аркадьевна. — Мне Елизаров по секрету сказал. А я пошла с шашкой наголо за счастье детей бороться. И когда Марат сказал: «Не смей ей даже намекать», тогда я решила, что она не знает. А он имел в виду: не смей эту тему даже поднимать. А Ляля знала. Она уже тогда всё знала.

— Ты ходила шантажировать Марата? — удивляется Артём.

— Думала, это он тебя заставил от свадьбы отказаться. Решил, что ты для его Принцессы недостаточно хорош, — вздыхает она. Приглаживает гладко по-балетному зачёсанные волосы и снова кладёт руку на лоб.

— Лан, а ты откуда это знаешь? — не просто поворачивается, идёт ко мне Артём. Берёт за руку, привлекает к себе. Целует в макушку.

— Оксана рассказала, которая с закупок «Эллис-Групп», а ей — секретарша отца, — отвечает за меня Элла, не поворачиваясь.

— А я думала только у меня семья с прибабахами, — освобождаюсь я из кольца его рук. — И чего же вы хотите теперь, Майя Аркадьевна? Чтобы Артём обратно вернулся к Элле? Лисовский считал по вашему мнению Артёма недостойным его дочери. А я, значит, недостойна, вашего сына? Небогата. Проста. Неинтересна. Эта, — презрительно машу я рукой.

— Да ну, что ты, Ланочка, — наклоняется она вперёд и прижимает руку к груди. — У меня и в мыслях такого не было. Вырвалось с расстройства, я даже и не помню, когда такое сказала.

— А мне кажется, что вы ни капли и не расстроились, что свадьба сорвалась. И вы моего отца не запомнили, не узнали, а то, что он узнал вас через столько лет, не удивило?

— Так ведь у него на руках были анализы. А там чёрным по белому: фамилии, возраст. Наверно, тогда он и понял, кто я.

— Артём, он у тебя что-нибудь про мать расспрашивал?

— Нет, — обескураженно разводит руками Артём.

— А кто предложил сделать этот анализ?

— Я думал об этом, но всё же этот был Рос, не твой отец.

— Чудно, — хватаю я свои вещи, сумку и иду к двери.

— Куда ты? — подскакивает он за мной.

— К Ростису, — останавливаюсь я. — Надо сказать ему, что мы по-прежнему родственники, а вы по-прежнему нет, а то он же ничего не знает. И счастливого пути, Майя Аркадьевна! Элла, — киваю я и выхожу.

Даже не знаю, что меня так задело в поведении его матери. Её снобизм? Эгоизм? Странное отношение к близким людям? «Артём не сын Елизарова» — плевать и на Елизарова, и на Артёма. «Нет, всё же сын» — и снова плевать. Может, она и начитана, и образована. Может, и интересна как собеседник, и разбирается в древнегреческой истории. Но не зря она сидела «в девках» до тридцати лет, потому что не нужен ей был никто, кроме себя любимой. Да и потом Артёма воспитывали дедушка с бабушкой, пока она развивала свой бизнес. Не зря Артём так охотно уезжал к отцу. Она деловая, знающая себе цену, расчётливая. А я несправедлива, знаю. Просто мой кредит доброты, сострадания и милосердия на сегодня исчерпан. Сына она, конечно, любит. Дала ему много и на всё готова ради него, но совершенно его не знает и не понимает.