Книга Свободен 2, страница 61 – Елена Лабрус

— Помолвку разорвал Артём. Вы уж простите, Лана, что я так по-свойски, он тогда ещё менеджером был у Лисовского, когда мы вместе работали, — опирается она бедром на мой стол. — Уж не знаю, что там у них произошло. Он не распространялся. Но тоже дело было накануне свадьбы, за несколько дней «до». И буквально сразу после этого он уволился. Но вот в один из тех дней его мать приходила к Лисовскому. И разговор у них был такой… трудный.

— Орала поди, как потерпевшая? — предполагает Рачкова.

— Нет, не кричала и близко. Говорила спокойно, с достоинством, но что-то было в её голосе такое, угрожающее что ли.

— Ты-то откуда знаешь? — хмыкает Витальевна.

— Мы с его секретаршей, Викой, дружили. А у Вики был включён интерком как раз, когда она пришла к нему в кабинет. И Марат Романович его во время всего разговора так и не выключил, забыл.

— И чем же она ему угрожала? — подаю голос я. Хоть какой-то плюс с этого объединения. Ведь реально эти девчонки из «Эллисс-Групп» могли многое видеть, слышать и знать.

— Она почему-то думала, что это Лисовский на Артёма надавил и заставил от свадьбы отказаться. И говорила о том, что, если эти два осла бизнес не поделили, дети не должны страдать. А Марат Романович ей тогда и говорит: «Может, Майя, ты ей и лучше мать, чем родная, но решение это было не моё. Хотя не скрою, я ему обрадовался. И считаю правильным». А она ему: «Правильно, Марат, жить не на две семьи, а выбрать одну». Он посмеялся, сказал: «Во мне же наполовину восточные корни, могу позволить себе столько семей, сколько могу содержать». И она пошутила что-то вроде того, что не быть тебе султаном. А он как подскочит: «Элеонора больна! И не смей ей даже намекать!»

«Элеонора? — силюсь вспомнить я. — А Бережной вроде называл мать Эллочки Алевтина. Или нет? Чёрт, и у Танкова пока не спросишь!»

— Не помешаю? — мягкий голос Эллы Лисовской заставляет смутиться всех, даже меня.

И пока все, потупив глазки, разбегаются по своим местам, она садится передо мной на корточки как перед маленькой и сжимает мои лежащие на коленях руки в своих.

— Мне жаль, Лан. Мне очень-очень жаль, что всё это выплыло именно так. И сейчас. Но я надеюсь, что всё образуется, — прямо, открыто, сочувствующе смотрит она на меня снизу-вверх. — Он очень упрямый. И никогда не меняет своих решений. Если бы это всё подстроила я, то знала бы точно, что Танка это не остановит. И наверно, пришла бы насладиться уж если не своим недолгим триумфом, то самим спектаклем точно. Но я даже не знала ничего, пока Артём не приехал и не рассказал сам.

— Я тебя ни в чём и не обвиняю, Эл, — виновато, неловко вздыхаю я.

— Но никто, кроме меня, наверно, не понимает сейчас тебя лучше, — разводит она руки для объятий, а когда я их принимаю, вдыхая запах её тёплых, сладких духов, шепчет: — Держись! Тебя он никогда не бросит. И от вас ни за что не откажется.

— Спасибо! — шепчу я в полной растерянности.

— И кстати, — встаёт она, одёргивая узкую юбку и обращаясь «в зал», — мою мать зовут Алевтина. Если уж разносите сплетни, так хоть не перевирайте. Наталья Петровна! — заглядывает она в «аквариум» к Рачковой. — Не забывайте проверять общий чат. У нас срочное собрание руководства. Я не буду ходить лично каждого приглашать.

И уходит, оставив меня в полном недоумении.