Книга Жена Моцарта, страница 196 – Елена Лабрус

— Ой, давай не будем, — скривилась Инга Петровна и едва заметно дёрнула головой в сторону Шувалова. Тот застыл каменным изваянием, но в том, что был замешан, не было сомнений. — Ты тоже поступил по-свински, Сатана. Мы договаривались, что ты отдашь мне всё, себе оставишь только эту мазню, — кивнула она на картины, — что принадлежала твоей мамаше. А ты прихватил и скрипку, и монету, и коробку с бумагами, а потом взял и… внезапно сдох, — засмеялась она нехорошо, истерично. — Совсем как твой слабенький братик. Только с пулей в груди. Ты же сдох, сволочь! — то ли смеялась она, то ли плакала.

— С тобой мы ни о чём не договаривались, — прошипел Вальд. Он встал с кресла. И на фоне его высокой фигуры и его праведного гнева, всё остальное словно померкло, поблёкло и потускнело в зале. — Ты увязалась за мной в Лондон. Якобы помочь, но теперь я точно знаю, что старалась не ради меня, — он повернулся к Шувалову. — Рёбенок-то чем тебе мешал, сукин ты сын?

— Мне нужны были только документы, — покачал головой граф, даже потряс испуганно, как старый козёл бородой, и попятился от женщины. — Она… Она сама.

— Я сама?! — тут же среагировала она. — Ах ты мудак! Ты должен был на мне жениться, должен был сделать графиней Шуваловой, ёбаный ты пидарас.

— А ты просто найти и привезти мне бумаги…

— Вот эти? — кивнул Моцарт адвокату.

Тот извлёк из папочки то, что столько лет хранилось в жестяной коробке. И Моцарт пригласил Разумовского, что стоял рядом с таким же потрясённым князем Романовым, открыв рот, ознакомиться с ними.

И я бы хотела слышать, о чём они говорят. Хотела видеть своими глазами крах графа Шувалова, который отныне станет никаким не графом, а просто старым пидарасом.

Но я видела совсем другое.

У меня было чувство, словно меня чем-то накачали. А ведь я не пила даже Киркин чай.

Но я видела.

Видела, как молодой и воистину красивый как дьявол даже в горе, Сатана метался по гостиничному номеру и рвал на себе волосы. Видела, как прятался за старым надгробьем на кладбище, когда в землю опускали маленький гроб. Видела словно своими глазами, как пил и плакал, всё в том же номере, заставленном чёртовыми картинами и прочим хламом стоимостью полмиллиарда долларов, на который он не обращал никакого внимания.

А потом как женщина, сильно похожая на ту, что нарисовала бабушка, отвесила ему пощёчину, и, вырываясь из рук мужчины, что её держал, изрыгала проклятья и вне себя от горя орала, что лучше бы он убил её.

«Я никогда тебя не прощу. Никогда, слышишь! Я всегда буду стоять у тебя за спиной, Виктор Вальд. И ни дай бог когда-нибудь у тебя родятся дети. Обещаю, нет, клянусь, я передушу их всех, одного за другим. Передушу собственными руками. Отпусти, Фил!», — дёрнулась она…

— Малыш, — испуганное лицо Моцарта словно вывело меня из транса. — Малыш, что с тобой?

— Он думал, что его преследует мачеха, безутешная мать и злобная ведьма, что поклялась отомстить за смерть сына, — подняла я глаза на седеющего Сатану. Тот опёрся на Аллу, бледный и суровый, как полководец, что с высоты взирает на исход битвы, в которой он победил. Сейчас они так были похожи с Моцартом. — А твоя мама, Серёж, уже была беременна тобой. И чтобы тебя, вас защитить, он инсценировал свою смерть и всю жизнь скитался. Мама Киры, тогда ещё глава братства, помогла ему скрыться и замести следы. Ей он отдал всё, кроме тех семи предметов, что спрятали в музее. Всё, что успела прихватить сама Инга в особняке Вадьда, она оставила себе. Но она похватала всякие глупости. Украшения (их не было в описи похищенного). Ту самую прядь волос Наполеона. Всё, что приглянулось ей, в ценностях она не разбиралась.