Книга Если бы меня спросили, страница 85 – Елена Лабрус

— Так что насчёт поездки в Москву? — шепнул Вадим.

— Я подумаю. Ты, кажется, куда-то собирался?

— Я ненадолго, — искренне пообещал он. И только в такси вспомнил, что она так и не ответила, что же собирался попросить у неё взамен отец.

Версию «подружиться с мачехой» он, конечно, отмёл, как неубедительную.

— Воскрес? — открыл дверь Макеев.

И тут же получил кулаком в лицо.

— Угу, воистину воскрес, — встряхнул Вадим руку.

— Ты что, дебил? — заверещал Лёха. — Ты мне нос сломал!

— Отлично. Значит, не будешь его совать куда не следует, — Воскресенский закрыл за собой дверь и лишний раз порадовался, что повесил в офисе боксёрскую грушу. Рука, конечно, гудела, но прямой удар он поставил: всем корпусом от бедра бил остро, быстро, коротко.

— Какая муха тебя укусила? — осторожно мял переносицу Макеев.

Нос ему Вадим, конечно, не сломал — ударил слабовато, но синяк будет, и хорошо бы отёк и фингалы под оба глаза.

— Тебе объяснить? — шагнул к нему Воскресенский. Тот отшатнулся. — Лёд приложи, — равнодушно ответил Воскресенский.

Он прохаживался по квартире, пока Лёха хлопал дверцей холодильника, шуршал льдом, заворачивал его в полотенце.

— А сейчас дошло? Или повторить? — спросил Вадим, когда с полотенцем на морде Макеев вернулся.

— Вадь, я ничего такого не хотел. Просто заехал за кофтой.

— Вижу, придётся повторить, — хрустнул кулаком Воскресенский.

— Ладно, ладно, прости, — выставил тот перед собой руку. — Не знаю, что на меня нашло. Думал, ты не вернёшься. И вообще, она для тебя так, пыль в глаза пустить — красивая баба-то.

— Она не так, Лёша, — угрожающе навис над ним Вадим. — Я за неё тебе не только нос сломаю, башку на хер оторву. Ты меня понял?

— Я понял! Понял, — болезненно скривился тот. — Не думал, что ты…

— Что я? — Воскресенский смерил Макеева взглядом.

— Ну, что у тебя с ней серьёзно. Что ты на неё западёшь. — Он снова скривился, но в этот раз презрительно. — Она же… — замялся Макеев. И правильно сделал.

Он, конечно, ждал, что Вадим спросит: «Что она?», поэтому недоговорил, но Вадим умышленно молчал, пауза затянулась, и Лёхе пришлось говорить самому.

— Я тут поузнавал про неё немного.

— Это с чего же ты вдруг кинулся что-то про неё узнавать? — усмехнулся Вадим.

— Ну… так, на всякий случай. Ты же мой друг.

— М-м-м… — многозначительно кивнул Вадим.

— Ты в курсе, что её отец сидит?

— Я не в курсе. И мне глубоко всё равно, что бы про неё ни говорили. Искренне жаль тебя, Лёха, если ты этого не понимаешь.

— Это ты не понимаешь, Вадь.

Он открыл было рот, но Воскресенский его перебил:

— Если ты сейчас скажешь про неё какую-нибудь гадость, клянусь, мало тебе не покажется, — потёр он руку. — Хочешь подраться, Макеев?

— Не очень, — перехватил тот полотенце и, поправив лёд, снова приложил к переносице. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждал, — прогундосил он. Нос стал отекать.

— Будем считать, что ты предупредил, а я тебя не послушал. Но ещё раз окажешься рядом с ней, даже случайно, пеняй на себя. Увидишь её на улице — лучше беги на другую сторону, Макей. Ты меня понял?

— Да понял, я, понял. С первого раза всё понял. До чего же ты идиот, Воскрес! То стерва, то шлюха, то ещё какая-нибудь тварь. Для тебя нормальных баб в принципе не существует, что ли? Или тебе с нормальными скучно?