Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 140 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

При виде нас его лицо осветилось улыбкой.

И с нашей первой встречи Ярик стал выглядеть куда лучше. Я понимала сестру, понимала, что привлкло ее.

— Привет. В палате врач. Обход. — его голос дрогнул, а взгляд приклеился к малышу. — И представьте меня наконец этому чудесному молодому человеку!

Ярик протянул руки к Максу, и я заметила, как дрожат его пальцы. Малыш отпустил шею Яна и с любопытством уставился на нового дядю, наклонил голову, разглядывая его как диковинную зверушку.

— Так вот ты какой, маленький босс. — Ярик на глазах терялся, а я поняла, что он говорил с Яном на эту тему, ведь «боссом» племянника называет именно он.

— Пусть на моих руках сидит. — рыкнул Ян, когда Ярик попытался забрать пупса себе. — Тебе еще восстанавливаться надо.

— Тихо, мелкий! — с улыбкой огрызнулся Ярик. — Не делай из меня немощного. Дай нам познакомиться, я так этого ждал. Привет, карапуз. Смотри, что у меня есть. — Ярик полез в карман и достал какой-то пакетик, из которого извлек сухие дольки яблока.

И Максимка заинтересовался.

Но дверь палаты скрипнула, вышел врач. Сухо, по-медицински отчеканил: состояние Мальвины стабильное, но восстановление будет долгим. Дольше, чем у Ярика. Ей нужно время. И разрешил зайти. Мне.

Ян кивнул в сторону двери. Короткий, уверенный жест — иди. Ярик мягко улыбнулся, окончательно забрав Макса себе, и малыш, покоренный сушеным яблоком, не сопротивлялся.

Я нажала на ручку, толкнула дверь. Запах лекарств ударил в нос с такой силой, что на миг потемнело в глазах.

Палата сестры — отдельная, светлая, просторная, но пропахшая больницей насквозь.

Я сделала шаг. Второй. Стопы утопали в мягком покрытии пола, как в зыбучем песке. Будто каждое движение давалось через силу, через вату, через страх.

Мальвина лежала неподвижно. Темные волосы разметались по подушке, лицо осунулось до прозрачности, веки полуопущены, а взгляд расфокусированный, блуждающий. Трубки. Провода. Капельница. Мерзкий, жестокий механизм, который поддерживал в ней жизнь, но выглядел как клетка.

Я замерла в шаге от кровати, силясь вдохнуть полной грудью. Воздух рвался короткими, болезненными толчками. Слезы защипали глаза, горячая волна подкатила к горлу, но я сглотнула ее. Не здесь. Не сейчас.

— Мальвина. — мой голос сорвался в хриплый шепот.

Я опустилась на стул у койки, боясь даже коснуться ее. Словно одно мое прикосновение могло разбить хрупкое равновесие между жизнью и забытьем.

Она чуть шевельнулась. Ресницы дрогнули, а взгляд медленно, неуклюже пополз в мою сторону, ей требовались огромные усилия, чтобы сфокусироваться на мне. Ее губы, сухие и бледные, приоткрылись. И я услышала то, от чего сердце пропустило удар и бешено заколотилось где-то в области горла.

— Где… — голос сестры был едва различим, царапающим слух скрежетом. — Где мой сын?

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Первый вопрос после двух месяцев комы. Не о себе. Не о том, что случилось. Не о том, почему я здесь, в этой палате, за сотни километров от моей прежней жизни в столице. О сыне. О маленьком комочке счастья, который сейчас, беззаботный, клевал сушеные яблоки у Ярика в коридоре и даже не подозревал, какой ад пережила его мать ради него.

— Он здесь. — я снова прочистила горло, стараясь говорить спокойно и уверенно.