Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 126 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Время в больнице течет иначе: вязко, как мед, который никак не может вытечь из ложки. Больничная палата пахнет хлоркой и тишиной, и эта тишина самое страшное, что я слышал в жизни. Потому что она не ее. Мальвина никогда не была тихой.

Я помню тот вечер. Помню, как мы смеялись в машине, как она мягко коснулась моего плеча, когда я рассказал какую-то глупую историю. Помню ее профиль, освещенный фарами встречных машин: хрупкий, почти прозрачный в этом холодном свете. И я помню, как на долю секунды отвлекся. Всего на долю секунды. Этого хватило, чтобы мир перевернулся, заскрежетал, вспыхнул… и погас.

Когда врачи сказали, что она в коме, я не почувствовал ничего. А потом… почувствовал все сразу. Вина накрыла такой волной, что я едва не задохнулся. Это из-за меня. Из-за моей беспечности. Из-за того, что в тот момент я думал только о том, как красиво падает свет на ее лицо, а не о дороге. Я забрал у нее право выбирать. Теперь она лежала здесь, прикованная к трубкам и мониторам, а я мог только сидеть и смотреть, как едва заметно вздымается ее грудь под тонким одеялом.

И мне была понятна злость брата, поняьтны слова сожаления близких.

Но никто из них не знал ее.

А я, очнувшись, понял одно — я люблю ее.

Без тени сомнения. Не потому что она красивая, а потому что она есть. Потому что она нежный цветок, который кто-то случайно вырвал из земли, а я должен был стать тем, кто защитит ее от ветра.

Но не стал… Пока не стал.

Я уже снял деньги со своих счетов, уже внес их на счета клиники, чтобы врачи боролись и сделали все, чтобы моя Мальвина пришла в себя…

Мальвина. Мальвина. Мальвина.

Я повторяю ее имя про себя, как молитву. Я обещаю ей, что если она вернется, я буду рядом. Не потому что должен, а потому что не могу иначе. Она стала для меня той самой, единственной, ради которой хочется стать лучше, чем ты есть. И пусть она не слышит меня сейчас, пусть кома спрятала ее глубоко в себе, я буду рядом столько, сколько потребуется.

Потому что любовь, настоящая, та, что без сомнений, это не когда легко. Это когда ты готов нести на себе всю тяжесть мира, лишь бы она открыла глаза.

Я проводил у ее постели все свободное время. Но мне требовались процедуры и приходилось отлучаться.

И вот сейчас… мне пришлось отлучиться, всего на три часа. Но я спешил в ее палату не с пустыми руками, со свежим букетом, который привез курьер. Я хотел, чтобы рядом с ней всегда были свежие цветы.

Я открыл дверь палаты с улыбкой, уже приготовив ей очередную глупость, какую-нибудь историю про соседа по процедурной, который боится уколов больше, чем я боялся признаться ей в своих чувствах. Я хотел рассказать это не для того, чтобы ей стало лучше. Для того чтобы она знала: я рядом, я вернулся, я никуда не денусь.

Но дверь открылась, и мир выпал у меня из-под ног.

Кровать была застелена. И не абы как, а той идеальной, безжизненной белизной, какой застилают койки только после того, как человека больше не планируют возвращать. Подушка гладкая, без единой вмятины. Одеяло подоткнуто так ровно, будто здесь никогда никого не было. На прикроватной тумбе не осталось ни одной моей записки, ни одного цветка.

Я тупо смотрел на пустоту и слышал стук собственного сердца где-то в горле.

— Где она? — спросил я у проходившей мимо медсестры, голос осип, я не узнал самого себя.