Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 125 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

И в этот момент я поняла, что попала.

Окончательно и бесповоротно.

Я укусила бургер и во рту случился фейерверк вкусов.

— М-м… — я облизнулась, не испытывая ни малейшего смущения за то, как ем. — Это вкусно!

— Плохого не посоветую. — Ян довольно усмехнулся и тоже сделал укус.

Но не успел он проглотить, как на его телефон поступил звонок.

— Черт, забыл про беззвучный. — он отложил бургер и полез в карман.

И изменился в лице.

— Гхм. Нужно ответить. — сказал он мне и тут же поднес телефон к уху. — Да, брат?

У него много братьев, а я не хотела подслушивать и решила рассматривать окружение, пока он говорит.

Но изменившийся голос Яна заставил повернуть голову. И изменился не только голос, но и лицо. Оно стало напряженным, ледяным и пугающим.

Но главное, он смотрел на меня и не моргал.

— Я услышал. — эти слова прозвучали угрожающе. — Жди. Давай. — он отключился.

— Дай угадаю, проблемы, да? — я как-то нервно усмехнулась.

Где-то предчувствовала, что наше свидание не пройдет спокойно. И, к сожалению, не ошиблась.

Ян сделал глубокий вдох.

И это его нетипичное нервное движение, будто бы открыло мне глаза.

Тело пронзили миллионы игл.

— Это был Ярик⁈

Ян не смотрел на меня, он что-то быстро набирал в телефон:

— Да. Я вызвал такси. Поужинаем потом. Нам нужно в больницу.

Его голоса было достаточно, чтобы в моих глазах собрались слезы.

«Маля»…

Ярослав

Есть люди, которые входят в комнату и ты просто замечаешь, что кто-то вошел. А есть те, после появления которых меняется сам воздух.

Мальвина была именно такой.

Я до сих пор помню тот день, когда впервые услышал ее имя — необычное, старомодное, будто из другой эпохи, из сказки, которую забыли дочитать. Оно шло ей удивительно: в нем было что-то хрупкое и в то же время звучное, как имя героини, которую еще предстоит узнать по-настоящему.

Она двигалась по этому миру так осторожно, будто боялась его потревожить, а мир, казалось, отвечал ей взаимностью, становясь мягче в ее присутствии. Тонкие пальцы, всегда чуть прохладные. Взгляд, в котором пряталось что-то одновременно детское и невероятно взрослое, будто она видела больше, чем говорила.

Я ловил себя на мысли, что боюсь напугать ее резким словом, неосторожным движением. И так осторожничают с чем-то ценным и тонким, что легко разбить.

Нежность — вот, пожалуй, единственное подходящее слово для нее.

Она была нежностью, облеченной в человеческий облик.

Иногда мне казалось, что если я скажу вслух то, что чувствую, этого будет слишком много для одного вечера, для одной встречи. Поэтому я молчал. Смотрел, как она поправляет прядь волос, как задумчиво покусывает губу перед тем, как что-то сказать, как ее плечи чуть приподнимаются, когда она смеется… по-настоящему, а не из вежливости.

И теперь жалел о своей нерешимости.

Нерешимости, которая появилась только с ней. Ведь с своей привычной жизни я всегда был раскованный, открытым, душой компании. Именно поэтому прикроватная тумба ломилась от цветов и презентов: от семьи и друзей.

Но я чувствовал себя отвратительно, несмотря на то, что стремительно шел на поправку. Я ненавидел себя, я хотел поменяться с ней местами. Забрать на себя всю ее боль.

Потому что Мальвина стала той, кому я «отдал» свое сердце.